Андрей Кудряков – Тихие подвиги. Нерассказанные истории войны (страница 6)

С почерневшими о пороховой гари лицами, грязными бинтами на ранах, в порванных гимнастёрках и ватниках бойцы угрюмо слушали своего командира: «Я ухожу к немцам, потому что я хочу поскорее положить конец этой бессмысленной войне. И хочу, чтобы и вы остались живы, братья—казаки. Поэтому я не поведу вас завтра в атаку и сейчас предлагаю идти к немцам, вслед за мной».

Затем Игнат зачитал листовку атамана Краснова. И… Нет, не такого ответа он ожидал от своих бойцов! Даже его ординарец Колька, отчаянно смелый казак из станицы Еланской, всегда ругавший колхозы и советскую власть, дерзко возразил ему: «Краснов с немцами снюхался с мировой войны, на Дон их привёл в Гражданскую и веры ему мало! Мы землю свою защищаем, детишек с бабами, а не Сталина с Молотовым, чтоб им пусто было».

Кольку большинство поддержало, да так, что Игнат едва ноги унёс. Когда он и ещё несколько казаков из его эскадрона перешли линию фронта, цветами их не встретили. Даже обещанной бани и обеда со шнапсом не было.

Немецкий фельдфебель отобрал у него командирскую шашку, сдёрнул часы, сорвал с гимнастёрки медаль «За отвагу» и знак ворошиловского всадника. Хотел снять и его хромовые сапоги, но на счастье, вмешался офицер.

Так Игнат оказался в лагере для добровольно перешедших на сторону германской армии. Кого тут только не было! И грузины, и калмыки, и узбеки, и хохлы, и армяне. Всех разбивали по отрядам, деля по национальностям. Игнат не понимал поначалу зачем это. Но когда между отрядами начали вспыхивать ссоры и даже драки, он разобрался, что так немцам проще контролировать большую массу собранных в лагере бывших красноармейцев.

Каждый отряд жил в своём вонючем сыром бараке. Спали на деревянных нарах, сбитых из досок, на соломе. Отряд Игната назвали отдельной казачьей сотней. Вот только из ста человек, живущих в грязном бараке, настоящих казаков с Дона едва набралось бы и два десятка.

Игнат искал земляков, но вместо них встречал мужиков из Сибири, горцев из Осетии, кабардинцев, жителей Украины. Главное, чтобы на коне мог удержаться – смеялись немецкие инструкторы.

Высокомерное, пренебрежительное отношение к ним немцев бросалось в глаза. Офицеры никогда не обедали с ними в одном помещении, постоянно орали, называя свиньями и дерьмом, издевались над внешним видом казаков, которые ходили по лагерю в своей старой, ещё красноармейской форме, только без знаков различия. Поэтому Игнат и обрадовался, когда немцы наконец—то выдали ему новенькую форму, да ещё и со знаками отличия унтер—офицера.

Первое задание сотни Игната не было боевым. Им было поручено охранять немецкий аэродром под Мариуполем и заодно конвоировать пленных красноармейцев. Пленные строили блиндажи, укрепляли взлётные полосы, копали ямы для топливных цистерн.

Человек 300—400 каждый день с утра до вечера трудились на этих работах. Они были мало похожи на людей. Те, кто попал в плен в феврале—марте 1942—го ещё держались, а те, кто осенью 41—го, были живыми мертвецами.

Игнат смотрел на этих людей и задавал себе один вопрос: почему никто из них, вот как он сам, не решил изменить свою безрадостную судьбу – не перешёл к немцам? Он знал, что в лагере работали вербовщики, которые предлагали военнопленным службу в верхмате. Несколько раз Игнат пытался задать этот вопрос, но никто не желал даже вступать в разговор.

Лишь однажды морячок в рваном бушлате и лохмотьях грязной тельняшки бросил: «Лучше умереть от голода, как человек, с поднятой головой, чем облизывать сапоги у гансов и в итоге подохнуть от стыда, как тварь». И, сплюнув, добавил: «Но тебя, атаман, ждёт другой конец, пострашнее».

Игнат еле сдержался, чтобы не рубануть шашкой, но смелость моряка не мог не оценить. Только вот что он имел в виду своим предсказанием?

Но не унижаться же до расспросов! А то ещё на такой ответ нарвёшься, что точно придётся прикончить…

Но не пришлось Игнату пустить в ход шашку – наглеца он больше не встретил в лагере. Кто—то сказал ему, что моряки подбивали пленных к побегу, но нашёлся доносчик. Матросов всех расстреляли в лагере перед строем.

Убивать пленных не было сложно, и солдаты из сотни Игната даже считали, что помогали несчастным избавиться от страданий.

Другое дело, мирные жители, «мирняк», как называли их казаки. С ними пришлось повозиться, когда сотня патрулировала берег Азовского моря. Немцы, боясь внезапной высадки морского десанта или появления групп разведки Красной Армии, охраняли песчаное побережье силами конных казачих сотен.

На берегу Азовского моря издавна жили в своих маленьких хуторах и посёлках рыбаки. К казакам из сотни Игната жители рыбачьих глиняных домиков с соломенными крышами и сетями, развешанными в пахнущих рыбой дворах, относились дружелюбно, с доверием и без тени страха. Угощали наваристой горячей ухой, вяленой рыбой и даже свежей икрой. Игнату нравились эти простые и трудолюбивые люди. Но у немцев рыбаки симпатий не вызывали.

То ли германские офицеры подозревали их в связи с Красной Армией, то ли чёрные, курчавые, как черти, похожие на греков или цыган азовские рыбаки, как считали немцы, были людьми самого низкого сорта. В начале лета сотня Игната получила от немцев приказ сжечь один из рыбацких хуторов.

Когда Игнат спросил немецкого офицера, а как поступить с его хозяевами, тот удивился вопросу: как?

Избавиться от них – Рейху они без надобности.

Вслед за первым сожжённым хутором последовал второй, а затем третий… В помощь казакам немцы прислали специальную роту украинцев на трёх грузовиках. Игнат сразу понял: хохлы были специалистами по уничтожению «мирняка». Действовали чётко. Сотня оцепляла хутор, а хохлы выталкивали жителей из домов и гнали их на берег моря. Там на берегу уже стоял пулемёт, который решал вопрос за несколько минут. Трупы сбрасывали прямо в море, имущество растаскивали, а дома сжигали. Всё было просто.

Сказать, что Игнат спокойно воспринимал происходящее, пожалуй, было бы неправдой. Особенно после того, как его казаки поймали бабу с тремя детьми – она пыталась убежать из посёлка. Один из детей был своим совсем грудничком. Женщина истошно кричала, просила убить вначале её, чтобы не видеть смерть своих детей. Хохлы же, явно издеваясь, поступили наоборот. Вначале ударили головой о стену хаты грудничка, затем постреляли и старших. Мать не просто убили, а облили керосином и подожгли. «Ось теперь хай бежит, куда хочет», – гоготали они.

В тот жаркий июнь сотня вместе с украинцами спалила три хутора.

А по берегу таких посёлков было ещё много… И жечь их предстояло до самой глубокой осени, до заморозков.

Но началось немецкое наступление на Ростов, на Сталинград. Игнат повеселел. Ему не любо было то, чем они занимались. Расстреливать и жечь рыбаков всё больше от души воротило. Наступление давало ему и остальным казакам с Дона шанс поскорее вернуться домой, к семьям.

Игнату до слёз хотелось, что есть силы обнять и прижать к себе Дуняшу и дочерей. И не отпускать их больше от себя никогда.

Немцы говорили, что после взятия Ростова и Сталинграда война быстро закончится. Игнату обещали большой отпуск и хорошую денежную выплату. Кроме того, из уничтоженных хуторов казаки принесли ему несколько золотых колец, серёжек с камушками, пару золотых крестов и серебряные женские часики, которые он планировал подарить своей Евдокии при встрече. То, что всё это принадлежало мёртвым, Игната не беспокоило. Он не был суеверным, а после истории с сожжённой заживо бабой, стал хорошенько выпивать, и ему стало вообще плевать на многие вещи. Благо шнапса и водки для них немцы не жалели.

Наступала сотня Игната вместе с румынским полком. А поскольку немцы не доверяли своим румынским союзникам участвовать в ка—ких—либо важных боевых действиях, то и казаки постоянно находились в тылу у наступающих. Им приходилось видеть уже последствия боёв.

Сгоревшие дома, обугленные трупы людей, не успевших выбраться из своего жилища, брошенных животных. Целые табуны лошадей, овец, коров собирали казаки по полям. Стада передавали немецким тыловым командирам. Говорили, что животных на станциях грузят в вагоны и отправляют в Германию. Игнат с казаками гутарили меж собой о том, что же будет здесь, на Дону, когда война закончится. Урожай сожжён, скотину угоняют, как жить людям? На эти страшные вопросы у Игната и его земляков ответа не было.

Наступление развивалось настолько стремительно, что не прошло и недели, как Игнатова сотня вошла в Новочеркасск. Приосанившись, в конном строю заходили они в город через старую, Платовскую ещё, триумфальную арку. Цветами их, однако, никто не встречал.

Пока казаки располагались в разбитом здании школы, Игнат верхом полетел быстрее к себе домой.

Ему не терпелось наконец увидеться с семьёй. Но дверь их маленького домика оказалась наглухо заперта. С трудом отыскав хозяйку дома в подвале неподалёку, Игнат узнал, что Евдокию с детьми недавно эвакуировали вместе с другими семьями командиров Красной Армии и политработников. Хозяйка с удивлением глядела на немецкую форму Игната, на чёрную его папаху с черепом и качала головой. На вопрос о своих баба Клава, старая казачка, отмалчивалась и крестилась. Лишь один раз она обмолвилась, что Дуня очень гордилась тем, что Игнат бьёт врага на фронте. «Дочкам жинка твоя рассказывала, что их папа настоящий герой, а ты вот значит, как устроился», – хозяйка всё не могла поверить своим глазам. Баба Клава говорила, что даже денег не брала с них за жильё, лишь бы Игнат с фронта живым вернулся. «Знала бы, что ты к германцам поддашься, совсем другой разговор был», – сказала баба Клава и ещё раз перекрестилась.