Андрей Кудряков – Тихие подвиги. Нерассказанные истории войны (страница 1)
Андрей Кудряков
Тихие подвиги. Нерассказанные истории войны
К ЧИТАТЕЛЮ
«Разве подвиг может быть тихим?», – спросили меня подписчики, как только увидели дизайн обложки этой книги. Вероятно, в их понимании подвиги на войне – это крики «Ура», боевые знамёна в руках бегущих в атаку бойцов, выстрелы пулемётов и танковых орудий, бьющих точно в цель. Я тоже раньше так думал.
Сейчас убеждён, что голос подвига – это ещё и тишина. Тишина смолкшего навеки немецкого пулемёта, закрытого грудью старшего сержанта Пудовкина на Миус—фронте. Тишина мирного неба над Ростовом, сохранённого ценой жизни погибших девочек—зенитчиц из расчётов ПВО. Тишина мирного труда на полях, с которых собрали сапёры тысячи мин и снарядов, чтобы на них вновь можно было сеять, чтобы на них вновь заколосилась пшеница.
Да, я убеждён, что защита родной земли на войне – это каждодневный подвиг.
И все, кто пошли эту войну, все, кто прошли через неё – герои. Неважно, кем они были – поварами, санитарами, инструкторами—кинологами, почтальонами, артистами фронтовых бригад. И все они должны быть удостоены самой высокой награды – нашей памяти. Потому как пребывание на войне – это каждодневное испытание тебя как человека, каждодневный труд не только физический, но и нравственный, духовный. И мало просто выстоять в бою, не отступить, и недостаточно просто вернуться с победой. Важно вернуться с войны, оставшись человеком!
Это тоже подвиг. Не бросить своего раненого товарища, отдать свой последний хлеб голодным детям, не предать свою страну даже под угрозой смерти в лагере военнопленных – это не героизм, скажете? О таких подвигах и рассказывает книга, которая сейчас у вас в руках.
Прошло пять лет с момента выхода моей первой книги «Окопная правда Донских степей». И все эти годы, вы, дорогие мои читатели, просили от меня новых историй. В моём «ЖЖ» мелькали сообщения—вопросы: где новые рассказы? Будете ли вы писать о Гражданской войне на Дону? Где истории, связанные с современностью? Засыпали сообщениями мой e—mail. Так что благодаря вам, вашим просьбам я все эти годы продолжал писать рассказы, связанные с нашими поисковыми экспедициями, находками в архиве, общением с ветеранами и однополчанами из Бессмертного полка. Кроме того, благодаря Ростовскому—на—Дону зоопарку вышла книга «Животные на войне. Саша и Маша», с помощью Южного Федерального Университета появилась «Битва за Ростов», а при поддержке ОАО Газпром издан мой сборник рассказов о Великой Отечественной для детей «Книга юного патриота». А сейчас перед вами совершенно особенное издание, куда я решил включить как новые, ранее не выходившие истории, так и те, что были на страницах трёх предыдущих книг. По просьбе читателей я решил включить в «Тихие подвиги» и рассказы, связанные с Гражданской войной на Дону 1917—1920 ГОДОВ и с событиями 2014—2022 гг. Причём в событиях этой, последней, я надеюсь, войны на Донской земле, я принимал непосредственное участие, так что это, скорее, записки очевидца страшной трагедии, происходящей с нами. Конечно, включил я в книгу эти рассказы не случайно. События войны Гражданской неразрывно связаны для донского края с событиями Великой Отечественной. И хотя героизировать Гражданское кровопролитие мне кажется неприемлемым для любого писателя и человека, искренне любящего свой народ, я убеждён, что и на этой войне важно сохранить в себе прежде всего человека и спасти как можно больше жизней ни в чём не виновных людей.
«Тихие подвиги» далеко не развлекательное чтение, не чтение на полчасика перед сном. В этой книге много рассказов, потребующих от вас большой внутренней и интеллектуальной, нравственной работы. Рассказы, которые заставят заплакать и улыбнуться, иногда даже одновременно. Потому что на войне, как и в жизни, есть место доброй шутке, которая помогает пережить большое человеческое горе. Иные истории из книги покажутся вам мистическими, может, даже неправоподобными. Но на войне необъяснимого гораздо больше, чем в обычной жизни, поэтому не удивляйтесь. Возможно, эта книга даст вам новый взгляд на войну. Кто—то по прочтении станет ненавидеть её ещё больше. А кто—то подпишет контракт или пойдёт в армию добровольцем.
И все будут правы, потому что им не всё равно. Потому что книга их зацепила и уже не отпустит. Как не отпустили меня эти истории тихих подвигов…
Андрей Кудряков,
донской писатель, военный историк,
руководитель Поискового объединения «Миус—фронт»,
координатор Всероссийского движения «Бессмертный полк»
в Ростовской области,
председатель Ростовского регионального совета
Российского военно—исторического общества.
КАЗАЧАТА
Где—то неподалёку на степном кургане протяжно и жутко выла молодая волчица. Если бы не внезапно налетевшая метель, её можно было бы увидеть в лунном свете. Она звала свою стаю, вынюхав долгожданную добычу, которой хватит на всех сполна. Совсем скоро сюда сбегутся со всей степи десятки голодных волков. Собаки из станицы закатывались свирепым басистым лаем, чуя приближение стаи. Николай тоже понимал, что волки близко. Отец часто брал его на охоту. Он обучил его читать следы зверя и птицы, стрелять навскидку, не целясь, просто на звук, отличать вой волка от воя волчицы, слушать, понимать и любить родную Донскую степь. И, конечно, отец учил не бояться. Ничего и никогда. Николай не боялся ни стаи голодных волков, ни мороза, ни метели. Самое страшное, что могло произойти, уже произошло сегодня поутру. Папа погиб. И Николай остался совсем один. Матери вот уже год как не стало. Накрыла турецкая батарея снарядами госпиталь, где мама трудилась милосердной сестрой. Вот поэтому брёл без всякого страха Николай по неглубокому весеннему снегу. Шёл забирать тело отца с поле боя. И в душе у Коли была чёрная степная пустота.
Ещё несколько часов назад Николай, кадет Новочеркасского Донского корпуса, пил дома ароматный чай, читая Карамзина и мечтал о близкой весенней рыбалке с друзьями. Но мечты его неожиданно разбил стук в дверь.
Вместе с тревожным резким стуком в дом завалился сотник Степанов, близкий друг отца Николая. В порванной в нескольких местах, покрытой сажей и бурыми пятнами, бекеше. Он обнял Колю, прижав его к пахнущей конским потом и порохом груди, затем севшим на морозе голосом прокашлял: «Убили твоего батю и ещё многих наших казаков положили. Бой был под Большим Богом. Сотня наша в засаду попала. Я один похоже и смог вырваться».
Часу не прошло, как Николай уже седлал коня ехать в степь за отцом.
Степанов сбивчиво рассказал, где отряд донских партизан—повстанцев встретился с конным полком красных. Отец, который командовал отрядом, повёл казаков в атаку на спрятанные в лощине пулемёты. Сотник сам видел, как пулеметной очередью срезало отцовского коня. Как упал батя в снег, а затем поднялся и пошёл на врага с шашкой в одной руке и с маузером в другой. Так и погиб. А рядом весь отряд лёг. Лёг, но не пропустил большевиков в Новочеркасск.
Этот рассказ отцовского друга и сослуживца по большой войне Коля вспоминал, когда выезжал из города. Он представлял, как батя пробился пешим к вражеским пулемётчикам, как рубил их шашкой, как отстреливался от наседающих комиссаров. И вот уже скрылась в вечернем небе триумфальная платовская арка, а затем исчезли в ночи сияющие купола Новочеркасского войскового собора. Вместе с ними растворялось в тяжёлой темноте, оставалось далеко и детство. Беззаботное детство казачка с шалостями, купанием коней, игрой в казаки—разбойники.
Уходило далеко—далеко.
Коля шёл по занесённой снегом дороге, по которой накануне рысью проскакал отряд отца. Над головой его, одетой в ладную казачью папаху, зажигалось серебро первых вечерних звёзд.
Уже заполночь нашёл Николай место боя. Поначалу заметил распряжённые и перевёрнутые повозки, а от них до места схватки ноги сами привели. Тела погибших уже прихватило морозом и припорошило снежной крупой. Лежащие в беспорядке, с вывернутыми ногами и раскинутыми руками, а иногда даже без них, убитые были раздеты и разуты.
Попадались и без портянок и нательного белья. Так что разобрать, кто из лежащих у глубокого степного оврага казак, а кто большевик, было уже невозможно.
Коля в поисках отца вглядывался в каждого погибшего. И иногда ему казалось, что он понимает – кто враг, а кто свой. Вот этот, с седой бородой, в годах, с выбитым глазом и высунутым языком, видно, казак.
А этот, рядом, невысокий, с коротко остриженной головой и еле заметными усиками на юном лице, побитым оспой, – чужак… Неужели эти люди, сейчас мёртвые и изуродованные, совсем недавно жили рядом, говорили на одном языке, ходили в одну и ту же церковь? – эта мысль вдруг горестно застучала прямо в висок…
Падающий мелкий снег назойливыми белыми мухами лез в Колькины глаза так, что смотреть дальше нескольких шагов было тяжело.
И в какой—то момент он скорее почувствовал, чем увидел, что на этом пустынном диком поле, помимо него, есть ещё кто—то. Не волк, не конь, потерявший хозяина… Николай взял в правую руку отцовский кольт и хорошенько прислушался к звукам, идущим из глубины степного безмолвия. Так и есть: слева от него раздавались приглушённые снегом, совсем лёгкие звуки шагов человека и тяжёлый мерный стук подков.