Андрей Кудряков – Когда памятник заговорил (страница 6)

В то лето школьников отпустили на каникулы пораньше. Многие ростовчане готовились уйти в отпуск, мечтая о море. А были и те, кто, собрав чемоданы и рюкзаки, уже укатили на поезде или просто на попутке из душного города на природу, в станицу или на хутор, к речной прохладе. Некоторым и вовсе посчастливилось добраться до Кавказа, найдя там покой и горную свежесть. Те же, кто остался в Ростове, с нетерпением ждали дождя. Его не было с ранней весны. Жара же стояла страшная. Настоящее пекло. Тень от клёнов, тополей и каштанов, высаженных вдоль центральных улиц, не спасала. Взяв в одном из зелёных киосков «Пиво-Воды» стаканчик газированного лимонада, смотрели ростовчане с надеждой на небо. Там, в безоблачной синеве, рассчитывали они разгадать хотя бы крошечную тучку, способную привести в город летнюю грозу или хотя бы закрыть ненадолго жгучее светило.

В тот памятный летний день всё было точно также. И трамваи с машинами, и старушки с голубями, и малыши в песочнице. Только прибавился легкий гул, доносившийся откуда-то сверху.

– Неужели приближается гроза? – думали ростовчане, поднимая головы вверх. Но это была не гроза.

Они летели стальной смертоносной стаей. Их серые крылья с крестами закрыли солнце. Десятки вражеских самолётов хищными птицами напали на мирный город. Большие сыпали бомбами. Те со свистом падали на тенистые скверы, песочницы, больницы. Самолёты поменьше прикрывали бомбовозы, кругами носясь в небе. Волна взрывов ужаса, криков боли, отчаяния, огня и смерти разом накрыла Ростов. Внезапно из стаи убийц вырвался один и резко, опустив клюв вниз, с воем пошёл на снижение. Казалось, он вот-вот врежется в землю. Но странный самолёт сбросил на грузовую станцию «Ростов-гора» тяжёлую бомбу, а затем выровнялся и, едва не задев крыши одноэтажных бараков Рабочего городка, с ревом понесся к проспекту имени Будённого. Вражеская машина неслась в ущелье между высокими домами проспекта, почти касаясь трамвайных проводов. Пилот рвал огнём своих пулемётов всё живое, что попадалось на его пути. Затем резко сделав дугу над Доном, продолжил охоту и на проспекте Ворошилова. Он расстреливал по пути машины, трамваи и даже газетные киоски. Стрелял пока не закончились патроны. Летал, оставляя за собой боль, смерть и страх. В конце проспекта самолёт с рёвом метнулся вверх и присоединился к своей стае, улетающей на запад.

Когда немцы скрылись из виду, растаяли в воздухе как адский мираж, над Ростовом повисла мёртвая тишина. Горели дома, дымились груды оплавленного кирпича, бывшие когда-то магазинами, больницами, кинотеатрами. А на улицах лежали десятки разорванных окровавленных тел. Особенно много было погибших на Будённовском и Ворошиловском. Там, где охотился немецкий хищник. Те немногие ростовчане, кто наблюдал этот налёт и кому посчастливилось уцелеть, с ужасом вспоминали самолёт-убийцу.

«Чёрный, как ночь, огромный, под крыльями приделаны лапы, а в них висят бомбы» – рассказывали одни. Другие их дополняли: «На крыльях нарисованы свастики, черепа, а на боку намалёван хохочущий красный чёрт».

– Сам ты чёрт, – принялись спорить очевидцы, – это Мефистофель – немецкий дьявол из Гете. И вовсе самолёт не чёрный, а серый. Зовется «штука» или лаптёжник – я у красноармейцев выспросил.

Так спорили ростовчане на Старом базаре и в очередях, сходясь в одном – самолёт с красным чёртом на борту был не обычным немецким самолётом.

А вскоре он появился вновь. Словно возник из ниоткуда. Штурмовик с Мефистофелем на боку, вынырнув со стороны Дона, расстрелял огнём пулемётов очередь за молоком на улице Энгельса. В ней стояли мамы с грудными детками в колясках. Десятки разбитых окровавленных детских колясок, обезображенных тел, лежали у сгоревшего магазина детского питания.

Через день «лаптёжник» с красным чёртом заявился вновь. На этот раз пришёл со стороны моря. И если другие вражеские самолёты устремились бомбить переправы, этот опять отправился на охоту по улицам города. Он выискивал тех, кто не успел добежать в бомбоубежище, стрелял в посты наблюдателей на крышах, бил очередями по витринам магазинов и окнам жилых домов. Самолёт носился по проспектам города с воем, от которого казалось можно сойти с ума. Пилот самолёта-убийцы был хладнокровен. Тот, кто сидел в кабине, не обращал внимание на жиденький, не точный огонь пулемётов ПВО, не успевавших навести на него свои прицелы. Он исчез только после того, как расстрелял свой боезапас. Также внезапно, как появился.

И на следующий вечер штурмовик с Мефистофелем появился вновь… а затем опять и опять.

Опустел город. Почернел сгоревшими зданиями. Стал глядеть на Дон заколоченными окнами. Исчезли песни и детский смех. Пополнились Армянское и Братское кладбище новыми жильцами. Боялись ростовчане выходить на улицы. Да и сами улицы изменились. Выросли на перекрёстках баррикады, появились бетонные доты, противотанковые ежи из рельсов и бетонные пирамиды – зубы дракона. Ростов готовился встречать врага. Больше стало и батарей ПВО. На высоких зданиях стояли пулемёты и дежурили наблюдатели. И каждый из расчётов на батареях противовоздушной обороны мечтал сбить самолёт с красным чёртом на борту. Того, кто собьёт, командование пообещало представить к самой высокой награде. Но сделать это никак не удавалось. Другие вражеские самолёты сбивали. Даже ночью. Но не этот. «Чёртов самолёт» – как окрестили его ростовчане – казался заговорённым, пули словно отскакивали от него.

Жутко было и оттого, что никто из ростовчан и никто из зорких наблюдателей ПВО не мог разглядеть, кто находится в кабине «чёртова самолёта». И если в других немецких штурмовиках видели, то хохочущего молодого блондина в чёрных очках и белом шарфе, то толстяка в шлеме, курящего сигару в кабине, то брюнета с вытянутым лицом и немецкой овчаркой за спиной, то в этом…В этом самолёте было невозможно рассмотреть, кто был внутри кабины. Она как будто не пропускала свет, казалась затемнённой, скрывая от посторонних глаз пилота. А внутри за штурвалом сидело само зло. Так шептались между собой в бомбоубежищах ростовчане.

А самолёт с Мефистофелем всего за несколько дней сжёг роддом на Сельмаше, разбомбил медицинский эшелон с ранеными на въезде в Ростов, потопил пароход с женщинами и детьми, уходящими в эвакуацию. И каждый раз он появлялся внезапно. Мог с рёвом падать откуда-то сверху или появляться со стороны Батайска, оттуда, откуда немецкие самолёты обычно не прилетали. Поговаривали, что это был не простой штурмовик, а экспериментальная, сверхбыстрая машина с особой защитой и секретным оборудованием внутри. И поэтому сбить этот дьявольский самолёт было невозможно. К тому же батарей ПВО у Ростова не хватало. Да и те расчёты, что были, перебрасывали на фронт, на встречу немецким танкам. Небо над городом остались перекрывать наспех обученные девочки-добровольцы, у которых не получалось сбивать немецких ассов, чувствовавших в небе свою полную безнаказанность. Авиации для помощи Ростову у Красной Армии также почти не было. Только те несколько десятков самолётов со звёздами на крыльях, которые день и ночь работали на пути немецкой армии, пытаясь закрыть ей дорогу на Ростов. Господство в воздухе над городом у врага было абсолютным.

В тот день чёртов самолёт прилетел на бреющем со стороны Таганрога. Подкрался тихо, с выключенными сиренами, словно высматривая кого-то важного на земле. Его разглядели только тогда, когда он с воем накинулся на санитарную колонну, ждущую своей очереди, чтобы переправиться через Дон. Рядом с санитарными машинами с красными крестами шевелилась толпа беженцев. Их тоже не пускали на мост, который был забит военной техникой. Люди, бежавшие от немцев с тележками, колясками, чемоданами и узелками, тоже ждали возможности поскорее переправиться через широкий Дон у Ростова. Многие вели с собой коня, корову, козу. А были и те, кто взял из дома собаку или кота, прижимая теперь его ближе к груди, в страхе глядя на небо. А с неба уже раздавался вой сирен самолёта-убийцы с хохочущим красным чёртом на фюзеляже.

Внезапно все заметили, что навстречу воющему хищнику с востока летит что-то. Вначале совсем крохотная точка, она все увеличивалась и увеличивалась. Батюшки в чёрных подрясниках, наблюдавшие за происходящим со стен колокольни Ростовского собора, молились.

– Как молния исходит от востока и видна бывает даже до запада, так будет пришествие сына человеческого, – повторяли они слова Евангелия от Матфея.

Становясь всё больше, точка обрела очертания большого орла, а затем истребителя светло-зелёного цвета. Лётчик, сидевший за его штурвалом, направил свою машину наперерез вражескому штурмовику. Немец, казалось, не обращал никакого внимания на краснозвёздный истребитель, падая с воем на свою добычу. Судя по всему, враг был полностью убеждён в своём превосходстве. В лучах солнца, отражавшегося от речной воды, немецкий самолёт казался чёрным. Хищными лапами, расположенными под стальными крыльями, он похоже готовился схватить свою жертву. Светло-зелёного цвета истребитель, напротив, с земли виделся светлым. Лишь красные звёзды ярко выделялись на его светлых распростёртых над переправой почти белоснежных крыльях. Со стен колокольни было похоже, что над Доном сошлись в смертельной схватке две птицы. Тёмная и Светлая. Тёмный хищный стервятник и светлый орёл защитник.