Андрей Кудряков – БИТВА ЗА РОСТОВ. Южная столица в огне Великой Отечественной (страница 4)

И Настя, моментально собравшись, как на занятиях, начала передавать в штаб слова командира.

За пределами ДЗОТа орали на ломанном русском: «Рус сдавайся. Сталин капут. Штыки в землю. Выходи нихт шизен».

Вместе с их криками в амбразуры заглянул рассвет. Первые лучики солнца осветили Настино лицо. Лицо, ещё совсем детское, широкие скулы, пухленькие губки, немного вздернутый нос и темные большие глаза отличницы, на которых от дыма едва заметно блестели слезинки. Из-под пилотки виднелась аккуратная чёлка каштановых прямых волос. Глядя на нее, разведчикам хотелось жить. Хотелось ещё и ещё встречать такой же ласковый летний рассвет… Но они понимали из этого боя живым не выйти. Настя не чувствовала страха в себе, хотя понимала, что жить им осталось совсем чуть-чуть. Но умереть за Родину, умереть за свою любовь не страшно. Страшно жить, без Родины, жить без любви, на коленях, жить с поднятыми руками и опущенной головой. Поэтому никто не слушал немецкие «Рус сдавайся» и даже не думал об этом. Ребята меняли стволы у пулеметов, проверяли рожки своих ППШ, Настя возилась со своим передатчиком. Разведгруппа, молча и сосредоточенно, готовилась к своему последнему бою.

«Так умеют умирать только русские», – подумал лейтенант и украдкой перекрестился. Через минуту со всех сторон в ДЗОТ полетели немецкие гранаты…

Солнечным летним утром четыре человека с трудом вскарабкались на безлюдную, безымянную высоту.

– Мы на высоте. Захватили позицию. Потерь нет, – пошутил один из них. Тащивший тяжелый рюкзак с поисковым оборудованием.

Маленькая группа единомышленников, поднявшихся на вершину высотки занималась поиском без вести пропавших в войну солдат нашей армии. В это пустынное место поисковиков привел рассказ местных жителей из соседней деревушки. Они говорили о нескольких разведчиках, захвативших плацдарм на высоте и насколько часов отбивавших атаки фашистов. Героев забросали гранатами, но они смогли прикрыть, помочь частям своей дивизии переправиться через Миус. Сотни жизней спасли своим подвигом безымянные солдаты. Местным об этом бое рассказали пленные немцы. И место, где находиться взорванный гранатами ДЗОТ с телами разведчиков в деревне знали многие старики.

– На самой вершине горы. Под одиноким сухим деревом, там их найдете, – объяснил поисковикам дед уверенным тоном свидетеля того боя.

Поисковики скептически отнеслись к его словам, но решили начать искать именно с этого места.

На самой вершине безымянной высоты кругом следы от воронок, заросшие шиповником линии окопов и глубокие пулеметные гнезда. Металлоискатель включать бесполезно. Каждый метр нашпигован осколками снарядов и мин, а на брустверах зеленеют гильзы от разных видов стрелкового оружия. И нашего и немецкого. ДЗОТ действительно оказался на самой вершине. Что-то подсказывало – разведчики там. Чутье, особый нюх редко подводит поисковика. Подсказывает как не зацепить ударом кирки мину, не потревожить лопатой опасный снаряд… И главное, интуиция помогает найти солдат. Тех, о которых забыли, тех, которые до сих пор на войне. Небольшой отряд начал раскапывать взорванный, засыпанный и заросший ДЗОТ.

Сплошной камень, вперемешку с корнями кустарника и сотнями стрелянных пулеметных гильз.

Попались осколки стеклянной красноармейской фляги и почти сразу кость человеческой руки, пробитая маленьким осколком от гранаты. Поисковики бережно освободили останки от камней.

Незаметно ясное небо заволокло тучами. В укрытие, где лежали ребята – разведчики упали слезы летнего дождя. Вдруг стало невероятно тихо. Не слышно было даже птиц. Природа, оплакивая дождем бойцов, устроила им минуту молчания. Тем временем с запада, с той стороны, откуда пришел к нам на землю враг, заходила на безымянную высоту грозовая туча. Сверкая стрелами молний, поливала стихия деревни, спрятавшиеся у подножия высоты. С востока, сильные с ветром летели на гору серые, ливневые облака. В них чувствовалась бесконечная мощь и энергия. И вот уже на восточные склоны холма обрушились полосы отчаянного летнего дождя. Только над поисковиками, косточка за косточкой достающих из небытия наших разведчиков, сиял огромный золотой купол солнечного неба. «Как будто сама Богородица укрыла нас своим золотым покрывалом» – подумал один из поисковиков и украдкой перекрестился. «Палец с впившимся в него маленьким осколком. Это говорит о том, что разведчиков буквально засыпали гранатами. Нет не одной целой косточки…»

Не успев додумать эту мысль, он увидел между корнями белеющие кости черепа, пробитые осколками в нескольких местах. Рядом лежали части радиостанции и поломанная взрывом женская изящная расческа. Такие покупают отцы, своим дочерям желая их побаловать. Привычным движением поисковик протер расческу и разглядел надпись, нацарапанную на ней.

Всего пять букв, аккуратных, маленьких буковок женского имени, Настя… Имя девочки-радистки группы. Как звали её боевых товарищей, мы никогда не узнаем. Разведчики не брали на задание ни наград, ни документов, ни солдатских медальонов. Только оружие, боеприпасы, немного еды и воды.

Разведгруппа 118-й дивизии задание выполнила. Разведчики все вместе возвращались из боя. Как и договорились. Светило ласковое утреннее летнее солнце. «Кумженский мемориал» Ростова-на-Дону встречал героев траурным «Прощанием Славянки» и приспущенными знаменами. Донская столица хоронила своих защитников. Настя вернулась в свой родной город.

Из дневников Ростовских курсантов

Делать дневниковые записи с начала войны запрещалось. Но часто, наиболее яркие впечатления оказывались записанными. Даже под страхом попасть в Особый Отдел Красноармейцы пытались описать то, что пришлось им пережить. Тетрадки, исписанные мелко, совсем ещё детским почерком, прятали под рубашку или на самое дно вещмешка. Для чего так рисковали авторы маленьких солдатских дневников? Что пытались рассказать в своих страшных записках?

Виталий Сорокин

8 октября:

Прибыли к разъезду Кошкино. Курсовой офицер объяснил боевую задачу, нужно ликвидировать вражеский десант, прорвавшийся к Таганрогу. Численность десанта уточняется. По возможности, брать немцев в плен. Нас 120-ть курсантов и преподавателей 2-го курса Ростовского Пехотного Училища. Вооружение 40 винтовок Мосина образца 1891-го, 2-а автомата ППД, 2-а пулемета Дегтярева, один Максим, бутылки с горючей смесью. У меня две бутылки с зажигательной жидкостью и коробочек спичек. Зачем мне эти бутылки? Десант, по идее, техники не имеет. Лучше бы дали винтовку. К вечеру окопались в редком кустарнике у железнодорожного полотна. Будем здесь поджидать фашистов.

9 октября:

Утром с рассветом услышали гул моторов. Неужели наши танкисты тоже приехали ловить десант! В осенней дымке прямо впереди наших одиночек видим десять мотоциклов, более двадцати бронетранспортеров и не менее полусотни танков и самоходок разных конструкций. Это не наши. Это немцы!

Из передового окопчика бежит Саша Сидоров. Он размахивает руками, что-то кричит, показывает в сторону мотоциклистов. Среди шума машин появился новый звук. Часто застучал барабан. Россыпью та-та-та, та-та-та, та-та-та! Саша неожиданно упал, не добежав до командира. Командир резко встал из своей одиночки, достал свой наган из кобуры и засвистел в свисток трижды. В АТАКУ! Сколько раз за это лето мы поднимались у учебную атаку. Теперь идем в настоящую. Все побежали вперед. И со всех сторон начали бить барабаны. ТА-ТА-ТА! ТА-ТА-ТА! Кругом спотыкались и падали мои друзья. Почему они спотыкаются? Неужели в высокой траве столько камней? Почему они не встают? Такие вопросы, крутились у меня в голове, пока я несся в атаку, боковым зрением наблюдая, что происходит вокруг. У кого были винтовки, те стреляли в мотоциклистов, остальные вместе со мной бежали к броневикам, чтобы кинуть в них бутылкой. Рядом со мной «Кузя», Сергей Кузнецов с Нахаловки. У него тоже в руках бутылка. Смотрю на него. Слышу тонкий свист и на моих глазах Кузина голова, вьющиеся русые волосы, покрываются темной, густой, кроваво серой жидкостью. В меня летят куски костей, волос с головы Сереги. Мое лицо, шинель – все в кроваво-сером. Мой друг убит. Я отметил это, с каким- то удивлением, машинально. Чуть впереди другой Серега, «Солдат», Сергей Солдатов. Опять свист, еще, еще и вспыхивает он светлым, ярким огнем. Понимаю, что в бутылки, которые «Солдат» держал, как и я в руках, попали пули фашистов. Серега закрывает лицо руками, падает на землю, кричит, пытаясь потушить пламя. Бегу дальше, впереди бронетранспортер. Кидаю в него бутылки. Одну, затем вторую. Падаю сразу как после броска гранаты. Так нас учили. Но машина продолжает движение. Я забыл зажечь фитиль, расположенный у горлышка бутылки. Они разбились о кабину бронетранспортера, не причинив ему вреда. Обидно от того, что так сплоховал. Слышу прерывистые свистки нашего сержанта. «Отходим-отходим». Рядом вспыхнул броневик, за ним еще легкий танк и еще броневик с немцами в кузове. Немцы выпрыгивают из кабины в объятых огнем мундирах. Некогда смотреть. Нужно отходить обратно на позиции. Бегу пригибаясь. Кругом лежат наши. Почему они не встают? Может они не слышат свистка сержанта? С такими мыслями возвращался я к нашему кустарнику. Сержант бежал впереди меня с винтовкой в руках. Он то и дело останавливался и свистел «отступление». За ним еще двое наших курсантов. Потом я. Вслед за сержантом мы перескочили железнодорожную насыпь и оказались в небольшой роще. Она была в тылу наших позиций. Нас оказалось четверо. Потом приполз еще один парень, раненый в живот. Ночью он умер. Это все, кто остались в живых. Утром нас было 120-ть. Будем прорываться с рассветом к своим.