Андрей Кудряков – БИТВА ЗА РОСТОВ. Южная столица в огне Великой Отечественной (страница 6)

Но никто не выстрелил. Серега Санин, который лежал недалеко от меня довольно громко сказал: «Как же мы, в своих, стрелять будем? Они же не враги, не немцы!». В мыслях я с ним согласился. Мне казалось невозможным выстрелить в спину отцу семерых детей, который только что оставил мне патроны. Он по возрасту был как мой отец, может они даже знали друг друга. Никто из нас не выстрелил. Командир наш не нашел своего пистолета в пустой кобуре. Он еще несколько раз крикнул «Огонь! Огонь!» и упал без сил, потеряв сознание. Больше я его не видел. Пехотинцы переправились к немцам на другой берег, и мы видели, как фашисты обыскивают их, а затем пинками и ударами прикладов погнали к своим машинам. Обстрел прекратился. Минут через пятнадцать группа гитлеровцев вновь попыталась переправиться на нашем участке. И как в прошлый раз встретили врага меткими выстрелами.

Опять поплыли трупы немцев по реке. После этого они уже не пытались переправиться в этом месте. Прошел час, может больше. Напряжение начало сменятся усталостью. Потянуло в сон, глаза стали закрываться. И в этот момент сзади, прямо у нас за спиной ударил пулемет, затем еще один, откуда то, с боку, совсем рядом. Нас обошли, окружили. Я почувствовал сильный удар в плечо, и боль как от ожога раскаленным утюгом. Развернувшись в стороны пулеметного огня, я начал стрелять, не видя противника просто в его сторону. В голове все плыло, рукав моей шинели мокрел чем-то теплым, тягучим. Вокруг творилось, что-то невообразимое. Пыль, дым, взрывы, выстрелы отовсюду. Немцы начали опять переправляться через реку. «Видать, очень нужна им эта переправа» – крутилось мысль в голове, «танки, технику, хотят, наверное, здесь пустить». И еще надеялся, что вот-вот подоспеют наши, подойдет Красная Армия. Прилетят самолеты, подъедут танки, сверкая красными звездами на броне, прискачет кавалерия с шашками наголо. Никто не пришел на помощь. Расстреляв все свои патроны, лежал я на животе в своем окопчике, вжавшись в землю. Выстрелы постепенно стихли, стала слышна немецкая речь. Пошевелился, пытаясь понять, в чем дело. В этот момент кто то, с силой схватил воротник моей шинели и рывком достал меня из окопа. На берегу реки нас, курсантов построили в шеренгу. Двенадцать. Неужели это все, кто выжил из нашего отряда. Пехотинцев из 75-го полка тоже было примерно столько же, но они стояли в стороне от нас, сбившись в кучу, прижимаясь друг к другу. Мои товарищи все были ранены. Я сам не чувствовал свою руку, которая плетью висела вдоль туловища. Я сразу понял, что нас будут расстреливать. Они ходили вдоль нашего строя и повторяли «Комиссар, комиссар», показывая на нас. Мы действительно были будущими комиссарами. Еще очень жалко было, что я забыл о своих гранатах, которые мне оставил сдавшийся боец. Растерялся и не использовал их. Все мы растерялись, не смогли организовать оборону, оставшись без командиров. А с другой стороны, патронов у нас все равно не было.

Тут кто-то из нас запел «Интернационал» – «Вставай проклятьем заклейменный» – прямо как в фильме «Мы из Кронштадта». Все подхватили. Немцы растерялись. Кто-то из них в нас выстрелил, затем еще и еще. Слаженного расстрела у них не получилось, гады, просто стреляли в нас без команды, не залпом, а разрозненно, кто как хотел. Может быть, это меня и спасло. Пуля, выпущенная из пистолета, попала в мой значок Ворошиловского стрелка, который был прикреплен к гимнастерке. Фашисты не сорвали, не заметили его. И знак спас мне жизнь. Пуля вошла не глубоко. Но от выстрела я упал в воду, и течение подхватило меня и потащило к камышам. Были сумерки и фашисты, вероятно, приняли меня за убитого. Всю ночь я пытался плыть вдоль берега по течению, прячась за камышами. Всюду были немцы, пускавшие осветительные ракеты. Только под утро нашел я позиции наших.

Это были чекисты из 33-го мотострелкового полка НКВД. Они достали меня из воды. И в этот момент я потерял сознание. Очнулся уже в Ростове в госпитале, где и пишу свой дневник.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

В прошлом 2011 г. мы нашли и похоронили в Кумженском мемориале останки нескольких Ростовских Курсантов. Удалось установить фамилию лишь одного… Алексей Павлович Квач, беларус. Родился в Слуцком районе, что под Минском. Кроме него в семье было восемь братьев и сестер. В родном селе ждала его невеста Вера. Её имя он выцарапал на своей алюминиевой курсантской ложке. Ей через день писал письма. Вера всю жизнь ждала Алексея Квача в их родном селе Гресек. Она так и не вышла замуж, и умерла несколько лет назад, так и не узнав судьбу своего Алеши…

А Мы, поисковики, уже несколько лет, по копейкам, собираем средства, чтобы установить хотя бы маленький памятник Подвигу Ростовских Курсантов, погибших в боях за Донскую столицу.

«…и умерли в один день»

Вася своими руками похоронил её. Без слез. Без лишних слов. Молча. Не дав положить Зою в общую могилу с другими погибшими, он нашел для нее место чуть в стороне, у старой одинокой ивы. «Здесь тебе будет хорошо, любовь моя» – и принялся долбить ломом мерзлую глинистую землю. «Летом здесь будет прохладная тень, а каждую весну раскидистая ива станет оплакивать мою Зоюшку струйками своих ветвей»– думал он. откалывая частыми торопливыми ударами кусочки рыжего грунта. Мысли в его голове путались и находили одна на одну: правильно, что не дал положить ее в братскую могилу. Там все мужчины, ставшие в смертельном бою братьями, а она им сестра и поэтому пусть лежит отдельно. Хоть и не настоящая, а медицинская, но все ж сестра и скольких бойцов спасла, вытащив на себя из—под огня. Их сохранила, а себя сберечь не смогла.

Вдоволь намахавшись ломом и потратив полчаса, Вася понял, что в такой застывшей, как бетон, земле яму ему одному придется долбить весь день. А столько времени у него, командира 1 батальона 175 стрелкового полка НКВД, старшего лейтенанта Василия Камардина просто не было. Немцы в любой час могли перейти в контратаку на позиции полка. Он вызвал саперов из своего батальона, чтобы ускорить похороны. Бойцы пришли и быстро взрывами небольших толовых шашек пробили мерзлоту ледяной земли. Затем дружно вырыли глубокую могилу для Зои. Вася стоял и молча наблюдал, как равняют саперы края ямы. Было видно, что такой труд привычен для них. Большинство из батальона шахтеры. Взрывать породу, заложив нужный заряд, рубить ломом неподатливый грунт было для них делом обычным, знакомым с детства. Горняки из Горловки, с малых лет помогали они своим отцам в забое. Такие в бою не подведут, не дрогнут, – в тысячный, наверное, раз думал комбат, глядя на своих саперов.

– Ну что, батя, всё готово! – негромко и совсем не по-солдатски сказал высокий пожилой сержант, отряхивая свой ватник от налипших земли и снега и добавил: «можно класть», совсем уже шепотом.

Вася посмотрел на него – вылитый поп. Одеть на него рясу с крестом, отрастить ему бороду, отпустить волосы и будет настоящий батюшка. Вася уже видел таких в своем детстве. Эту картину он запомнил на всю жизнь. Тогда. в гражданскую, у деревни, где он пас коров, был большой бой, длившийся целый день. А когда он закончился, бабы вышли, чтобы помочь раненым. Но таких не оказалось. Победители собрали своих, а чужих добили. Мертвые же лежали кучами – и белые, и красные. Никто не знал, что с ними делать. И тогда появился поп из деревенской церкви и сказал бабам хоронить погибших всех вместе. на погосте. Так и сказал: «Можно класть их всех в одну могилу. Для Господа нашего они все русские люди. Бог цветов не различает.

Вася хоронил погибших тогда целый день. Таская с братьями окоченевшие, окровавленные тела на телеге. Василий ещё раз посмотрел на сержанта и, понимая, что делает это последний раз, поднялся с земли, взял на руки свою Зоюшку. Её замёрзшее тело казалась ему двухметровому таким маленьким, хрупким. почти детским. Вася в последний раз прижал свое небритое, обветренное скулистое лицо к её бледной щеке. На глазах лейтенанта заблестели слёзы. Он вспомнил сказку из детства про спящую красавицу и представил на мгновение, что его поцелуй может оживить её. Но в сказки он, старший лейтенант Внутренних войск НКВД давно не верил. Зоя, его жена, его любовь, смысл его жизни была мертва. Ее осколком в висок убило сегодня утром в 22 день ноября 41 года.

Минометная рота, где Зоя была санинструктором, поддерживала огнем своих восьмидесяток атаку полка, действуя на самом переднем крае. Немецкий снаряд накрыл прямым попаданием один из мимолетных расчетов. Зоя под свинцовым дождем из пуль и осколков бросилась к месту взрыва. В это мгновение вражеская мина достала огненно-рыжую голову Зои кусочком смертельной стали. Ее товарищи кинулись к сестричке, вытащив из-под огня, но спасти Зою было, увы, невозможно. Санинструктор-доброволец 175 полка НКВД Зоя Камардина погибла на месте мгновенно.

Василий бережно положил жену, на плащ-палатку, бережно расстеленную в глубине ямы. Так нежно он мечтал укладывать в кроватку своих детей, о которых они часто мечтали вместе с Зоей. Василий вдруг осознал, что положил сюда, в могильную сырость не только своего любящего человека, но и свое сердце, свои мечты, свое желание жить. Жизнь его сейчас тоже как бы закончилась, переставая иметь смысл. Он еще раз посмотрел на Зою. Ему показалось, что на ее губах, немного тонких, застыла едва заметная улыбка. Прядь рыжих волос непослушно выбилась из—под офицерской шапки –ушанки, так что Василию захотелось поправить её. Прядь волос с налипшей на них черной кровью.