Андрей Кудряков – БИТВА ЗА РОСТОВ. Южная столица в огне Великой Отечественной (страница 7)
Саперы положили сверху Зои еще одну плащ—палатку и начали засыпать. Вася постоял немного в стороне и, взяв лопату у одного из бойцов, принялся кидать землю в могилу. Ему так было легче. Вскоре под ивой вырос небольшой холмик мерзлой земли, на который положили белую каску с красным крестом, пробитую пулей. Комбат дождался, когда прибежал командир минометной роты и воткнул в кучу земли табличку с надписью «Зоя Анатольевна Камардина», санинструктор 175 полка НКВД 1917—1341г. Погибла смертью героя в бою за Родину».
У комроты была перебинтована голова. Он показал Василию на свое ранение и тихо сказал «если б не Зоя, я бы сейчас в этой яме лежал». Постояв еще несколько минут у невысокого холмика, посмотрев, как редкие снежинки задумчиво падают на еще одну могилу, Василий отправился в батальон.
В штабном блиндаже его уже ждали командиры взводов и рот. Старший лейтенант молча выслушал доклады своих офицеров. Больше всего он хотел знать о том, какую цену заплатил батальон за захват плацдарма у станицы Больше Крепинская. До начала атаки в ротах было по 100 человек, а командиров сейчас 30, от силы 40 бойцов, способных держать оружие. Легко раненые отказались покидать окопы. Все, кто остались в строю, готовы были драться до конца. Так говорил каждый боец из его батальона.
Конечно, в тот вечер все командиры уже знали, что в этой атаке их комбат потерял свою жену. Прекрасно знали они и то, насколько любил ее Камардин. Большинство офицеров и сами были знакомы с Зоей Антоновной, уважали за то, что она пошла на войну вслед за мужем, ценили ее доброе отношение к солдатам, ее способность быть всем другом и никогда не унывать. Молча, не сговариваясь, разлили спирт после совещания. Комиссар батальона сказал несколько простых и понятных слов. После этого выпили, не чокаясь из железных кружек и замолчали каждый о своем. У многих в их городах, станицах, домах уже хозяйничали немцы. Там остались семьи. И все знали, что семьи коммунистов, чекистов. офицеров Красной армии враги не щадили. А они все были коммунистами, чекистами и офицерами.
Кто—то закурил, нервно глотая злой дым махорки, кто—то жевал черный хлеб с тушенкой, кто—то наливал из стеклянной фляжки еще по одной. Выпили еще. И по третьей. После этого комбат пожал каждому из своих командиров руку и поблагодарил. Благодарностью мужа, потерявшего жену, благодарностью боевого товарища, готового вместе со всеми взглянуть в глаза смерти. Все знали, что немцы могли перейти в контратаку в любой час. Там, в стороне, где окопались отступившие гитлеровцы, все небо было светлым от осветленных ракет, ревели заведенные двигатели танков и машин, шла стрельба трассерами беспорядочная, суетливая. Первому батальону, стоящему на самой передовой, предстояла бессонная ночь. Чекисты понимали, что враг копит силы и готовится сбить их с занятого плацдарма.
Василий остался один в полутьме сырого, холодного блиндажа. Маленькая трофейная буржуйка давала мало тепла. Комбат поёжился и накинул белый командирский тулуп на широкие плечи. Прошелся по блиндажу из стороны в сторону и ощутил страшную пугающую пустоту вокруг. Он вспоминал, как Зоя каждый вечер прибегала к нему проведать, узнать о его здоровье и настроении, поболтать, рассказав свои смешные, пустяковые женские новости о том, как прошел ее день. Сегодня она не придёт … И завтра тоже. Не дотронется он больше до ее тонких, длинных пальцев, не погладит солнечные кудряшки волос.
Стены блиндажа, покосившийся накат потолка начали давить на Василия, так что в груди вдруг сделалось тяжело и дышать стало невыносимо трудно. Комбат вышел наружу. Там в двух шагах от штаба дожидался его командир взвода разведки.
– Василий Ефимович, подскажите с этими что делать? – показал он взмахом головы на находившуюся чуть в стороне группу пленных. Они сидели на бруствере глубокого капонира. Человек десять. О чем-то болтали в полголоса, кто-то из пленных спал, кто-то смотрел на черное звездное небо. В нескольких шагах от них стояли два автоматчика из разведвзвода и курили.
Василий подошел к пленным ближе. Караульные поздоровались с комбатом. В их блестящих глазах прочел командир ответ на вопрос командира разведки.
– Постройте их, – приказал комбат конвою.
Через минуту перед ним стояли двенадцать здоровенных ССовцев. В изодранных белых масках халатах, накинутых поверх ватных пятнистых курток, они держались надменно, даже вызывающе. Свой плен они явно рассматривали как поправимое при случае недоразумение. Их надменность напомнила Василию увиденных в детстве пленных белогвардейских офицеров. Беляки стояли на площади у церкви без обуви, без ремней и без погон. Стояли спокойно с высоко поднятой головой. Пять офицеров, не боявшихся смерти. Их закололи штыками солдаты с красными лентами на папахах, а потом стонущих от боли, но живых добили ударами перекладов по голове. На той войне врагов не жалели. А на этой тем более.
Комбат отлично понимал, что конвой не доведет в тыл пленных немцев, не сможет доставить их в особый отдел по ночи. ССовцы явно попытаются убежать, убив свое сопровождение. Он видел их в бою. Сражаются отчаянно смело-опасный враг. Василий подошел к их офицеру. Стальные кубики на петлицах, молнии войск СС, мертвая голова на шапке ушанке из кроличьего меха.
– Гитлер – капут? – громко спросил Василий у офицера, так чтобы все слышали.
– Нихт! – так же громко и четко выкрикнул с каким-то вызовом немец.
Комбат, не спеша, как бы давая время, давая опомниться, достал из кобуры свой наградной кольт. ССовец даже не пошевелился. С какой-то ухмылкой смотрел он на Василия. Смотрел прямо в глаза. Комбат взвел курок и спросил еще раз: «Гитлер капут?», как бы давая немцу тем самым последний шанс на спасительный ответ. Но немецкий офицер еще громче прорычал: «Нихт!», широко открыв рот, так что стали видны е зубы. Василий, не секунды больше не думая, выстрелил прямо в пасть врага и резко отошел в сторону. Он знал, что тот, в кого в упор попадает смертельная пуля, обязательно падает в сторону выстрела. Офицер как раз ушел на то место, где мгновение назад стоял Василий, прямо на грязный, вытоптанный снег. Бурое пятно тяжело расплывалось вокруг его разорванного черепа.
Комбат подошел к следующему ССовцу и спокойно задал тот же вопрос. «Nicht» —последовал тот же ответ— «Alles fur Deutsehland» – успел выкрикнуть немец в лицо стрелявшего в него комбата. Враг падал, Василий шел к следующему гитлеровцу. Неожиданно тот, к которому подошел командир, затянул песню.
Heute wollen wir marschier`n
Einen neuen Marsch probieri`n
In dem schoenen Westerwald
Ja, da pfeift der Wind so kalt
Камардин пожал плечами и, обернувшись к командиру взвода разведки, коротко бросил: «Кончайте с ними». Комбат отошел на несколько шагов, когда услышал, как звуки немецкой песни заглушили сухие автоматные выстрелы.
Василий решил проверить позиции своего батальона. Пользуясь темнотой, комбат принялся в узких трещинах проверять ротные узлы обороны. Бойцы сели в немецких окопах, расширили их, выкопали под брустверные углубления на случай артобстрела. Батальон был готов к отражению атаки. Но все жаловались на то, что мало боеприпасов. «На час боя, батя» – говорили ему. По началу Василий стеснялся такого обращения. К нему, тридцатилетнему лейтенанту, только получившему батальон, так обращались горловские шахтеры— добровольцы, многие из семей донских казаков. Иные годилась ему в отцы. Чуть позже Василий узнал, что «батей» казаки уважительно называют своих атаманов. Зоя поначалу очень смеялась над «Батькой Камардиным». Вспоминала знаменитого анархиста Махно, который так же воевал в этих местах. Его тоже называли «Батей».
Зоя хорошо знала историю Гражданской Войны. Ее отец был известным красным командиром. Имя Антона Маевского наводило страх на махновцев и белогвардейцев. «Имея такого отца, могла ли она поступить иначе?» – размышлял Василий об отчаянном поступке своей жены. Он хорошо помнил тот день, когда пришел приказ о том, что их полк отправляется на фронт. Василий пришел домой и долго не решался рассказать жене, что через день уезжает на войну. Боялся слёз, боялся тяжелого прощания. Но вместо этого Зоя просто и даже без долгих размышлений сказала ему:
– И я с тобой, – и добавила, – куда ты – туда и я.
Так Зоя Камардина, жена комбата и дочь героя революции стала добровольцем 175—го полка НКВД. Вместе с ней в часть записались многие Зоины подруги. 18, 19,20 лет— совсем молодые девчонки— студентки.
«Мало кто из них дожил до сегодня» вспоминал Василий веселых подружек жены. Жизнь девчонок санинструкторов на войне была недолгой.
Пуля, затем ещё одна и ещё как капли начинающегося дождя вывели комбата из воспоминаний. Немцы разглядели движение на опорном пункте, где находился Василий, открыли, по нему беспорядочный, но плотный огонь. Весь передний край был подсвечен ракетами. Камардин спокойно смотрел на неровные линии трассирующих пуль, летящих казалось прямо в него. Не спеша покинул комбат свой наблюдательный пункт. Всю дорогу обратно, пока он пробирался по извилистой линии неглубоких траншей, пули свистели прямо над головой. Но он особо не прятался, находясь в своих только ему понятных мыслях. Бывалые бойцы батальона с горечью вздыхали: «Батя смерти ищет».