Андрей Кожевников – Особый отдел Пробуждение чёрного дракона Книга 2 (страница 4)

Вестов, сославшись на необходимость уточнения информации по тем революционерам из бывших народовольцев, которые пребывали за рубежом, получил в Департаменте полиции разрешение на встречу с заключенным. До командировки оставалось несколько дней, когда он в сопровождении унтер-офицера из специальной команды жандармов, на лодке приближался к каменным стенам крепости. Густой туман над Невой, чуть заметно колыхаясь от слабых порывов ветра, окутал башни плотным облаком. Возникло ощущение призрачности и не реальности происходящего. Первые лучи солнца пытались пробиться к земле через сгустившиеся на востоке грозовые тучи. Пошёл дождь, и вдали раздались раскаты грома. Вестов невольно вспомнил, один из любимых им романов Александра Дюма – «Граф Монте-Кристо». Словно замок острова Иф, Шлиссельбургская крепость уже своим видом внушала страх, как место, из которого редко кто возвращался, где стены, казалось, пропитаны ужасом одиночества и обреченности. Скудная пища, запрет на переписку с родственниками, карцер за перестукивание между камерами, а за оскорбление персонала тюрьмы действием – неминуемая смерть приводили к тому, что многие заключенные сходили с ума, гибли от цинги и туберкулеза, либо заканчивали свою жизнь самоубийством. Комендант тюрьмы жандармский полковник Гангард с любопытством смотрел на Вестова, когда они вместе шли к камере, где содержался Морозов. Дойдя до неё, в тоне, не терпящем возражений, сказал:

– Александр Константинович, для беседы не более десяти минут. Охрана за дверью, если потребуется, сразу зовите.

Вестов до этого момента, уже неоднократно представлял себе разговор с народовольцем, но оказавшись внутри камеры, в первое мгновение не знал с чего его начать. В сумраке помещения, размерами три на четыре метра с зарешеченным окном и мутными грязными стёклами, сразу не удалось разглядеть лицо стоящего у стены истощенного, небольшого роста человека, в серой, пошитой из грубой ткани, арестантской одежде. В изголовье железной кровати с тонким матрасом лежал потёртый бушлат. Сесть на неё не представлялось возможным, так как края были повернуты вверх. На крышке прикрученного к полу маленького столика находились аккуратно сложенные немногочисленные книги, тетрадь и карандаш, а в углу, контрастируя со всем остальным, стояли школьная доска и самодельная конторка.

– Проходите господин начальник. Предложить сесть не могу, сами видите какая койка. Мне сказали, что Вы из Департамента полиции. Чем могу быть полезен?

Тихий с хрипотцой голос, звучал спокойно. Вестов, приглядевшись, увидел с белесой поволокой глаза, которые изучающе смотрели из-под стекол очков. Тонкая металлическая оправа тускло поблескивала в скудном свете. Это был скорее взгляд учителя, который наперед знал то, что будет говорить его ученик, чем человека, обезумевшего от одиночества. Внимание и в тоже время снисходительность исходила от них. Морозов словно прервался от важного дела и вынужденно ожидал, когда можно будет к нему вновь вернуться.

– Добрый день Николай Александрович. У меня мало времени, поэтому я кратко расскажу о себе и о том, почему я здесь. Возможно, Вы посчитаете меня сумасшедшим, но есть факты, в реальность которых я не сомневаюсь.

Морозов слушал, а Вестов подробно сообщил ему о своих видениях, в том числе об обстоятельствах исчезновения членов полярной экспедиции во главе с бароном Толлем. Это не заняло много времени. В наступившей тишине Морозов в задумчивости молчал, где-то далеко был слышен крик чаек, шум волн, дождя и раскаты грома. Затем, он сказал:

– Если это произойдет, то мир стоит на пороге глобальных изменений, последствия которых трудно себе представить. Однако, я всего лишь исследователь, поэтому без какой-либо информации мало Вам буду полезен. Сфера моих интересов в основном это астрономия, с помощью которой я позволил себе проверить верность тех событий, которые изложены в Новом Завете. Не сомневаюсь, что нас окружает достаточно лжи, распространение которой выгодно, прежде всего, власть имущим, чтобы оправдать себя либо возвеличить через изменение истории. Не скрою, что потрясен услышанным от Вас. Я слабо надеялся на то, что легенды, сказания о прошлом – это послания нам в настоящее, а пока вот смотрите.

Показывая на свой стол, он пояснил:

– Библия, книги по астрономии, химии и минералогии – это то, что власти позволяют мне здесь иметь. Однако, находясь в изоляции, я не лишен возможности думать, искать истину. У меня никто не может отнять тех знаний, которые, будучи молодым человеком как Вы, я успел получить. Это тот багаж, который всегда со мной.

Говоря это, Морозов словно помолодел, от воспоминаний в его глазах зажглись искорки. Он добавил:

– Александр Константинович, я верю Вам, и по возможности помогу. Проведенные годы в тюрьме научили меня многому и в частности терпению, которого так не хватало в молодости, когда казалось, что все средства хороши в удовлетворении амбиций. Однако, я не учёл, что на горе и страданиях других людей сложно построить нечто крепкое и устойчивое, тем более своё счастье. Это иллюзия, так как при первой же возможности, и я в этом уверен, весь негатив вернется. Конфуций, отвечая на вопрос своего ученика Цзы-гуна: «Можно ли всю жизнь руководствоваться одним словом?», сообщил ему: «Это слово взаимность. Не делай другим того, что не желаешь себе». Однако, юношеский максимализм, который кто-то извне так старательно использовал, и привел к этому итогу. Я и мои товарищи по борьбе, как я теперь понимаю, были инструментом в руках более опытных и изощренных сил, которые умело, нашими руками сеяли хаос и смерть. К сожалению, тех, которых я любил, не стало. Они ушли в небытие, оставив о себе только память.

Морозов вздохнул и, сняв очки, стал протирать тряпочкой их стекла. Вестову показалась, что по щеке заключенного пробежала слеза. Прощаясь, они пожали друг другу руки, такие разные и в тоже время очень схожие по отношению к жизни и окружающему их миру.

– Николай Александрович, желаю Вам скорейшего освобождения. Надеюсь на новую встречу, тем более, что нам есть о чём поговорить.

Расстались они без какой-либо враждебности и подозрительности, каждый в своем мире надежд и ожиданий, но теперь у них было общее – сделать реальностью то, что казалось ранее недостижимой целью. Отбросив все заблуждения, опираясь на помощь Спасителя, обрести истинный путь к новой, более справедливой жизни, не через подавление людей, а формирование ими осознанного желания изменить жизнь к лучшему. Отчалив от крепости, Вестов ещё долго думал о состоявшемся разговоре. Даже будни не сразу сгладили впечатление о Морозове, при этом напомнив о другом человеке – это Николае Викторовиче Фурце, с которым Вестов познакомился в Харбине. Несмотря на то, что его гибель от руки японского шпиона оставила неизгладимый след в душе, Вестов был убежден, что смерть Фурца не была напрасной. Он сделал свой выбор, когда, борясь на стороне добра с тем, что считал злом, как и Морозов, пришел к понимаю необходимости внутреннего совершенствования для постижения истины и обретения гармонии в себе и с окружающим миром.

Однако, текущие реалии настойчиво требовали от Вестова внимания и личного участия. Прошло не так много времени, когда в один из будних дней в порту Санкт-Петербурга на борт парохода, осуществлявшего регулярные рейсы в столицу Швеции Стокгольм, поднялась группа пассажиров. Несмотря на моросящий летний дождь на палубе было достаточно желающих попрощаться со стоящими на пирсе провожающими. Одни махали руками, другие пытались, несмотря на расстояние и шум, о чём-то докричаться. Женщины украдкой вытирали платочками слёзы, а мужчины попыхивали дымом сигарет и трубок. После того, как убрали трап, судно под один продолжительный и три коротких гудка, медленно отчалив, совершило поворот и, уверенно рассекая темные волны, отправилось в путь.

Пассажиры стали расходиться по каютам, соответствующим их статусу и материальному достатку, от комфортабельных первого класса до третьего, где удобства были минимальными. К каютам второго класса направились несколько человек, говоря на немецком языке. У стороннего наблюдателя могло возникнуть предположение, что это небольшая туристическая группа германских «рейхсдойче», состоящая из молодых людей, которые достаточно эмоционально обсуждали то, что, вероятно, увидели в Санкт-Петербурге. Высокий мужчина и «фройляйн» отделились от товарищей и остались на верхней палубе. Слышался плеск воды и крик чаек. Вестов, а теперь по документам коммерсант Генрих Шмид, осторожно, боясь причинить боль, сжимал в своей руке пальцы Зины. Они в Особом отделе работали около года, с каждым днём всё больше и больше симпатизируя друг другу. Сначала ловя изучающие и стеснительные взгляды, а затем и улыбки. Прошлым маем, когда он чуть было не погиб от взрыва бомбы, именно Зина, находясь рядом с ним в госпитале, своей поддержкой способствовала его выздоровлению. Он просто не мог себе позволить показать ей свою слабость и беспомощность. Встречный морской ветер, наполненный каплями дождя, пытался перепутать завитки волос на лбу девушки в набирающей популярность короткой стрижке «бубикопф».