Андрей Кощиенко – Сакура-ян (Книга 6-2) (страница 20)

[*.*] — Не нужно преувеличивать. За один день такое не сделать.

[*.*] — Обычный человек да, не может. А талант — легко!

[*.*] — Ой, ну прямо она вся такая уникальная! И талантливее её люди в Хангук есть!

[*.*] — Назови первые пять имён.

[*.*] — Ну всё, теперь «КАРУ» захейтят. Не получат они Дэсан.

[*.*] — Представляю, как девочкам будет обидно. Столько работали, а получилось — впустую. И всё из–за Агдан. Но они сами виноваты. Нужно было думать, с кем связываются.

[*.*] — Да, Агдан им всё испортила. Могли бы стать хорошей группой. У них уже начало получаться и тут такой облом. Им нужно срочно найти другого автора песен. Тогда у них будет шанс выжить.

[*.*] — И где же они его найдут?

[*.*] — Благодаря Агдан, «КАРА» показала свой потенциал. Никто не ожидал, но он, внезапно, оказался весьма высок. Теперь, когда это стало ясно, думаю, найдутся желающие с ними работать.

[*.*] — Выходит, «наша реинкарнация» может превратить любую нугу в топ–группу?

[*.*] — Почему бы и нет? Агдан, использовав «КАРА», показала свои возможности.

[*.*] — Не удивлюсь, если узнаю, что это было в отместку. Её столько тут травили, а она сделала из ноу–неймов знаменитостей и улетела в Японию. Сидит теперь там да посмеивается над устроенным переполохом. ЮнМи не раз говорила, что в Хангук ничего не умеют. Вот, и доказала.

[*.*] — Фаны «Соши» начали сбор подписей под петицией в «КЕМА» с требованием запретить выступления «КАРЫ»!

[*.*] — А причём тут «КЕМА»?

[*.*] — «КЕМА» запретили Пак ЮнМи выходить на сцену.

[*.*] — Ну так она и не выходила. Это была «КАРА».

[*.*] — Какое вообще отношение имеет композиторская деятельность к запрету «КЕМА»?

[*.*] — Вот мы и узнаем, имеет или нет, кх–кх–кх…

[*.*] — Быстро фаны«SM» самоорганизовались. «Соши» ведь не получили perfect all-kills за свой камбэк, не так ли?

[*.*] — На что ты намекаешь?

[*.*] — Ни на что. Просто удивляюсь одновременности происходящего.

[*.*] — Думаешь, «SM» сами организовали утечку информации «Dispatch», желая избавиться от конкурентов?

[*.*] — В данный момент выглядит похоже. «Hoot» не взлетел.

[*.*] — Если так, то это очень некрасиво, со стороны «SM», поступать подобным образом.

[*.*] — В мире много отвратительных вещей, кх–кх–кх…

[*.*] — Гё ХоЧжу умерла!

[*.*] — Грустно слышать о таком, но она сама говорила, что скоро умрёт.

[*.*] — Проклятие Агдан в действии!

[*.*] — Не начинайте повторять глупости. Их и без вас достаточно!

[*.*] — Интересно, а «КЕМА» Агдан проклясть может?

[*.*] — Они сами себя прокляли, запретив таланту её уровня заниматься искусством!

[*.*] — Кто ей может запретить им заниматься? Она без проблем делает это в Японии.

[*.*] — «КАРУ» жалко…

[*.*] — Ещё ничего не случилось. Может, обойдётся.

[*.*] — Когда у нас что–то «обходилось»?

[*.*] — Ну, а вдруг? Если бы Агдан извинилась, то, может, их бы особо не хейтили. Девочки ни в чём не виноваты.

[*.*] — За что Агдан извиняться?

[*.*] — Ну хоть за что–нибудь. У неё много чего есть…

[*.*] — Собрано уже тринадцать тысяч подписей под петицией о запрете «КАРА»!

[*.*] — Быстро у них дела идут. Такими темпами дня за три, сто тысяч наберут. Смогут вместо «КЕМА» в «Голубой дом» петицию отнести, кх–кх–кх…

[*.*] — Позорище… Не могут до Агдан добраться, взялись травить тех, кто с ней был рядом. Просто адище…

[*.*] — Успокойся. Никто никого ещё не травил.

[*.*] — Да? А тринадцать тысяч подписей — это что? Знак поддержки?

[*.*] — Интересно, что сделает Агдан, когда узнает как обошлись с «КАРА»? Подозреваю, нам может не понравиться…

[*.*] — Думаешь, проклянёт?

[*.*] — Не знаю, но, наверняка, это станет ещё одним «камнем в стену». Она уже заявляла о нежелании возвращаться на родину, а теперь только укрепится в своём решении.

[*.*] — Может, начать собирать подписи под петицией с требованием — «унять идиотов»?

[*.*] — «Унять идиотов» могут только массовые расстрелы. Правительство на это не пойдёт, кх–кх–кх…

[*.*] — А жаль…

[*.*] — Не нужно никого «унимать»! Пусть эта Агдан катится, куда хочет! Без неё проживём. В Хангук много прекрасных исполнителей, которые лучше, чем она, хотя бы тем, что нормальные. Мне вот совсем не нравится смотреть на сумасшедших, просто бе–еее…

[*.*] — Да! Ненормальных нам не надо! А нормальные нам не нравятся, бе–еее. Кх–кх–кх…

Время действия: десятое августа. Около полудня.

Место действия: Токио, Япония.

— Стоп! — кричит режиссёр, занимающийся съёмками клипа. — Перерыв десять минут! Свет не выключать! Через пять минут будет сделано важное правительственное сообщение. Посещаем, кому нужно, туалет, готовимся и собираемся возле большого телевизора. Сообщение для всех жителей Ниппон. Расходимся!

«Оу… — озадаченно думаю я. — Сообщение. Интересно, о чём? О начале войны? Да вроде никто, как бы не заикался… Землетрясение? Но тогда нужно на улицу бежать, а не устраивать общую могилку у телевизора… И вообще, здесь так принято? Сгонять всех на прослушивание новостей. Помнится, мама рассказывала, как она в школе делала „политинформацию“. Но тогда был Советский Союз, а тут — Япония. Или тут — как там?»

Осторожно, стараясь не оступиться в гэта, ухожу из–под яркого и горячего света софитов, которые останутся светить, пока я и весь съёмочный стафф будет прохлаждаться у телека. С освещением сцены чёт не задалось с самого начала, и по-видимому, режиссёр решил не рисковать, решив — хай горит, чтобы вновь не заниматься настройкой, не тратить на неё время.

— Всё в порядке Агдан–сан? — подойдя, спрашивает Харуко и принимается обмахивать меня большим бумажным веером, охлаждая. — Вы что–нибудь хотите?

Моё желание, чтобы перерыва этого не было. Только компьютерщики закончили «отстраивать нюансы» видеозахвата изображения и группа приступила к работе, как процесс остановили. Но это не в моей власти.

— Может, хотите воды? — предлагает моя бодигард.

А вот её мне сейчас не нужно. Выпью, она тут же выйдет потом через кожу, под горячим светом ламп. И весь мой макияж «поплывёт»… Режиссёру опять придётся кричать «стоп», и в запланированные три часа работы точно уже не уложимся. Харуко, скорее всего, не знает, что на съёмках актёрам воду пить не рекомендуют. Так, если только рот смочить, для улучшения дикции.

— Спасибо Харуко–сан,– вежливо отказываюсь я от предложения. — Сейчас мне пить не хочется.

В глазах японки мелькает разочарование. Прямо хоть бери у неё бутылку из рук и хлебай целиком, чтобы девочка не огорчалась. Но делать такого нельзя, поэтому двинемся другим путём.

— Лучше помоги мне дойти до телевизора, — прошу я.

Девушка, сложив веер, с готовностью придвигается ко мне, собираясь осуществлять контроль за моим вертикальным положением. Вообще–то, это обязанность местного стафа, следить, но его почему–то нет. То ли я национальностью не вышел, то ли денег на него не выделили, то ли Харуко распугала. Уверен, она могла. После нашего с ней разговора, в котором я «открутил» назад, заявив «было, но прошло», общение у нас, как у людей, которые поругались, но помирились. Однако обида в памяти ещё весьма свежа, и оттого все разговоры отдают излишком вежливости и официальности.

С зонтиком на плече, знаменитой походкой гейши (носки внутрь, задница отклячена и вихляется), семеню вслед за ниппонцами, ломанувшимися к телевизору. Им хорошо, ноги не стреножены, а меня чёт как–то плотно замотали в кимоно, так, что еле иду… Но всё равно, движение — жизнь, а ходьба способствует просветлению в мозгах и появлению в них новых идей.