Андрей Коробейщиков – Яран (страница 7)

Романов закрыл глаза. Во внутреннем пространстве засверкали огни, словно в голове включили разноцветную цветомузыку. Снова возникло ощущение какого-то дежавю. Словно это происходило уже с ним. Нет, не происходило, а только произойдет, но он об этом уже знает. Нет, не так. Юрий потряс головой, будто отгоняя наваждение. Он совсем запутался. О чем ему говорит Макс? Он ведь совсем недавно вспоминал это все. Когда? На даче. На какой даче? Вспышка. Еще одна. Мысли завертелись в хороводе, и ему пришлось сделать усилие, чтобы вынырнуть из этой круговерти огней вовне, в жаркий полдень Камбоджи. Ковров внимательно наблюдал за ним.

– Как ты себя чувствуешь?

– Не знаю. Хрень какая-то. У меня вообще какое-то ощущение странное… Что у меня с мозгами что-то. Что все это нереально. Слушай, а может, это все сон? И ты мне тоже снишься? Ну не может быть все так…

– Как?

– Не знаю. Одно к одному. «Радуга», ты… Клятва. Ты же на нашу Клятву намекаешь?

Ковров продолжал рассматривать его, будто пытаясь оценить его состояние.

– Я не намекаю, я открытым текстом тебе про нее говорю.

– Ну не может все это быть реальностью! Только я о «Светлячках» подумал, только вспомнил про Клятву нашу, как тут бац – ты. И встретил я тебя после Храма этого.

В ответ на вопросительный взгляд Максима, Романов кивнул головой в неопределенном направлении.

– Храм Снов. Я туда ездил несколько дней подряд. Надеялся получить что-то вроде осознанных сновидений. Но ничего не произошло. Медитировал, медитировал, а потом вырубался. Всей пользы от этих медитаций – отдохнул хорошо, а никаких Цветных Снов Будда мне так и не подарил. Так вот я и думаю, может быть, ты это и есть тот самый Сон?

Ковров с улыбкой протянул ему руку и прикоснулся кончиками пальцев. Кожа Охотника была теплой, рука материальной.

– На самом деле, все очень легко объясняется. Ты расшатал свое сознание, и оно стало выносить на поверхность подавленные паттерны. То, что было спрятано там, но не давало покоя. Ведь Клятва это не пустые слова. Ты приносил ее по-настоящему, искренне. И то, что со временем она забылась, не освобождает тебя от ее выполнения. Во всяком случае, твое подсознание. Ведь оно помнит. Оно будоражит тебя изнутри, твою совесть, твою память, твои сны. Так же, как и меня. Всех нас.

Ковров вернул руку на место, тоже откидываясь на спинку стула.

– Мы запустили какой-то очень важный процесс тогда, в нашей бурной юности. Это был идеализм, помноженный на максимализм, и может, поэтому Клятва возымела такую силу. Но знаю точно, она не позволит нам спокойно жить дальше. Поэтому я и решил собрать всех нас, чтобы наконец сделать то, в чем мы клялись друг другу тридцать пять лет назад на берегу Черного моря.

Охотник посмотрел в сторону, куда кивал Романов, рассказывая о Храме.

– А вся эта буддийская магия лишь раскрыла твое сознание еще больше и позволила мне найти тебя.

– Каким образом?

Ковров пожал плечами.

– Во время медитации, переходящей в сон, мозг человека меняет свой ритм – от коротких бета-волн к длинным альфа-волнам. Считается, что в это время ты становишься ближе к Предвечному Лесу. И если из Леса кто-то ищет тебя, то, впадая в сонное состояние, ты позволяешь Охотнику запеленговать тебя значительно быстрее, чем если бы ты находился в бодрствующем состоянии. Поэтому не знаю как Сны, но Будда подарил мне эту встречу. И… – Ковров сделал значительную паузу, – не только мне.

Он перевел взгляд за спину Юрия, и тот, обернувшись, увидел, что с улицы во двор отеля заходит широкоплечий и русоволосый мужчина в яркой пляжной рубашке и шортах. Судя по целенаправленному шагу, он явно шел к ним. Юрий посмотрел на Коврова. Тот улыбался.

– Мы не хотели сразу обрушивать на тебя радость встречи. Я решил тебя подготовить.

– Это… Тоже кто-то из наших?

Охотник встал, и Юрий поднялся вслед за ним, разворачиваясь лицом к улыбающемуся незнакомцу, пытаясь угадать по чертам его лица, кто бы это мог быть. Эти глаза. Сомнений не было…

– Привет, КИМИ! – Смехов развел руки в сторону и сжал его в своих железных объятиях.

– Привет, ЧИК-ЧАН! Привет, Капитан…

Это было невероятно. Юрий с изумлением рассматривал тех, кого считал призраками своего безнадежно ушедшего детства, с его клятвами и воспоминаниями. Но призраки не только ожили, они материализовались перед ним в своем новом обличье, повзрослевшие, подернутые легкой сединой, но с прежним блеском в глазах. И не просто воплотились, а умудрились найти его в далекой Камбодже, посреди летнего отпуска, за тысячи километров от родной стороны. А память словно прорвало на образы и картинки. Будто присутствие этих персонажей прошлого усилило ее и наполнило новыми переживаниями.

Это время было похоже на сказку. Самое чудесное время уходящего Детства. Воспоминания о нем пробуждали в сознании какое-то трепетное чувство восторга и невероятной ностальгии. Там было все самое чистое и светлое, все настоящее и поэтому незабываемое. Наши Наставники, видимо, специально создавали подобную атмосферу, чтобы вложить в нас некий эталон, некое особое ощущение стремительно уходящей эпохи, которую мы еще успевали застать. Эпохи, в которой были настоящая Дружба и романтичная Любовь. Эпохи, в которой хотелось думать, творить, радоваться и стремиться вперед, туда, где ожидало нас самое счастливое будущее, в котором нам предстояло принять самое активное участие. Эпохи, в которой осуществлялись все самые заветные мечты, и не существовало никаких преград для их реализации. Эпохи, в которой перед нами открывались не только просторы бескрайнего Космоса, но и загадочные пространства параллельных Миров.

Юра смотрит на широкоплечего улыбающегося Капитана и задумчивого Ведь-Мака. Тридцать пять лет! Треть века. Он был уверен, что «Радуга» осталась в прошлом навсегда. И память опять услужливо включает внутренний проектор, оживляя соответствующую картинку.

Учителя «Радуги» стоят перед растерянными «Светлячками».

– Ребята! – Валерий Михайлович откашлялся в кулак, как будто готовясь сказать что-то не совсем приятное. – Ребята, занятий сегодня не будет. Вообще больше не будет…

«Светлячки» молча сидели, пытаясь переварить услышанное и понять смысл слов, сказанных директором «Радуги». Тот опять прокашлялся и продолжил, выдавливая из себя, будто через силу.

– Дело в том, ребятки, что… «Радуга» прекращает свою работу.

– Как это? – вырвалось у Смехова.

Учителя смущенно переглянулись.

– Сегодня поступила директива о закрытии Проекта. Совсем. По всему Союзу закрылись все филиалы Объединения. Ученики распускаются. Так-то вот…

– Мы много раз говорили вам, что ваша сила в Единении. Это было девизом нашей Школы. В будущем ваши взаимоотношения должны были превратить вас в нерушимую и сплоченную команду. Но теперь все изменилось. Теперь вам придется научиться жить без помощи друг друга. Мы знаем, что среди вас уже есть настоящая дружба. Теперь вы должны будете разъединиться, раствориться в обществе, стать как все, порвав всяческие взаимоотношения друг с другом. Понимаете? Это очень важно!

ЧИК-ЧАН поднял руку:

– Виктор Константинович, а почему мы должны будем перестать общаться друг с другом? Почему вы отбираете у нас дружбу? Кому она может навредить?

Учитель понимающе кивнул Смехову.

– Вам, Всеволод, вам. Наша школа закрывается не просто так. Видимо, есть некто, кому оказалось невыгодным существование таких детей, как вы, и кто обладает серьезными возможностями сделать это. Мы опасаемся, – Учитель переглянулся с остальными Учителями, – что эти некто могут начать искать вас. А вас теперь некому будет защитить. Именно поэтому я прошу вас – притаитесь, спрячьтесь, но не предавайте свой Дар. Делайте в своей жизни то, что получается у вас лучше всего, оставайтесь верными своему внутреннему Зову. «Радуга» растормошила в вас этот Голос, не позвольте ему умолкнуть, когда вы будете притворяться обыкновенными обывателями. Помните, что я вам говорил. «Дар, который не используется во блага своей Родине и своим ближним, может обернуться против вас. Поэтому у вас есть лишь три пути – развивать свой Дар, отказаться от него или стать его жертвой».

– Грядет буря. И в этой буре каждому из нас необходимо будет проявить все самое светлое, что мы сумели сохранить в своей душе. Поэтому не забывайте никогда про вашу клятву!

Романов, судя по всему, завис, погружаясь в воспоминания, потому что когда он вынырнул из них, Ковров и Смехов просто молча сидели и смотрели на него.

– Капитан, а ведь это ты придумал дать эту Клятву?

Смехов улыбнулся.

– Я.

– Ребята, вы что, на самом деле думаете, что эта Клятва может быть так важна для нас?

Капитан выразительно посмотрел на Коврова, а потом, нахмурившись, наклонился вперед.

– Ты что, до сих пор не понял? Мы не обычные люди. «Радуга» изменила нас. Нас готовили к чему-то глобальному. Вспомни наши занятия. Они отличались от обычных школьных уроков, как отличается Центр подготовки космонавтов от кружка «Авиамоделист». Семь цветов Радуги. Понимаешь? Семь основных центров человека. Нас зажигали, чтобы мы противостояли наползающей на мир Тьме. Но не успели. А Дары, которые в нас уже были пробуждены, никуда не делись. Помнишь, о чем нас предупреждали Учителя?

Романов перевел взгляд на Ведь-Мака. Тот тихо проговорил: