Андрей Коробейщиков – Яран (страница 4)
– Я думаю, Ночной Дельфин хотел, чтобы мы помнили эту ночь всегда, даже когда сотрутся эти рисунки, даже когда мы повзрослеем и разбежимся кто куда…
Юра вздрогнул, словно выныривая из почти затянувшего его сна, и осмотрелся по сторонам, вглядываясь в темные углы комнаты, будто пытаясь разглядеть там того, кто отчетливо произносил сейчас эти слова звонким детским голосом. Но там никого не было. Ну конечно, откуда здесь взяться тем, кто остался далеко-далеко, в другом столетии.
«Пьян… все-таки я пьян… и устал…» – подумал Юра и, хмыкнув, опять закрыл глаза, свесив голову на грудь. Прогрессоры… Да, они называли себя именно так, наивно считая, что их жизнь будет посвящена построению светлого будущего. Только закончилось все совсем не так. Забылись мечты и клятвы. Забылись даже лица и имена. И будущее стали строить исключительно на своих приусадебных участках, забыв о своих чистых идеалах и устремлениях.
– Поэтому я предлагаю, давайте сегодня, у этого костра, дадим клятву, которую не забудем никогда, что бы ни случилось в нашей жизни! Кто за?
Звонкий голос, звучащий из самого центра засыпающего сознания, словно специально дразнил пьяного взрослого человека, зависшего в сноподобном состоянии. Юра, опять усмехнувшись, не открывая глаз, поднял руку вверх, голосуя «за» и продолжая слушать разговорившиеся сумерки памяти.
– Давайте дадим клятву Прогрессоров! Что будем всегда хранить идеалы «Радуги» и верность друг другу! Что будем дружить всегда, назло времени и ситуациям! Даже когда станем взрослыми… Даже когда будем работать на разных работах, будем общаться и помогать друг другу во всем, будто мы одна семья. Клянемся!
– Клянемся… – вязко пробормотал Юра и снова очнулся, дернувшись всем телом. По-прежнему трещали поленья в печке, по-прежнему шелестел за окном затяжной ливень, и было уютно и тепло сидеть в домике в объятьях трепетных воспоминаний, ярких, словно все это было лишь вчера.
Он опять закрыл глаза, стремясь поскорее вернуться в эту дивную дрему, снова увидеть ребят, услышать их голоса. На улице оглушительно ухнул гром, сообщая, что гроза разверзлась прямо над «Рябинками».
– Грядет буря. И в этой буре каждому из нас необходимо будет проявить все самое светлое, что мы сумели сохранить в своей душе. Поэтому не забывайте никогда про вашу клятву!
Голос был уже не один – их было несколько. И они звучали наперебой, будто торопясь выговориться и заставить слушателя вспомнить как можно больше, пользуясь его измененным состоянием сознания.
– Запомни, если клятву даешь от чистого сердца и всерьез, то нет здесь сил, которые могли бы воспрепятствовать ее выполнению. Не все смогут пройти сквозь Тьму невредимыми. Но те, кто смогут, и будут называться настоящими Прогрессорами, теми, кто зажигает огни в ночи…
Опять раскатисто грянул гром, и засверкало синевой сквозь сомкнутые веки. Юра открыл глаза. Слова из прошлого легким эхом звучали еще в его сознании, но сон уже ускользнул. Романов глубоко вздохнул и, встав, пошел все-таки к своей сумке, извлекая из нее фляжку в кожаном футляре. Огненная жидкость приятно обожгла пищевод, растекаясь по всему телу расслабляющей волной. Юра подкинул в печку еще дров, теперь уже на всю ночь, и, пошатываясь, пошел к буфету. Вдруг остро захотелось попить чайку. Тихонько заворчал электрочайник. Юра открыл верхний шкафчик, где обычно лежали чай и кофе, но полки были пусты. Там стояли только несколько тарелок и пара чашек. Романов облокотился на столешницу и замер, пытаясь собраться с мыслями. Затем перешел к полкам, встроенным в стену, и приоткрыл створки. В лицо сразу ударил острый и терпкий запах сухой травы. Запах из детства. Смесь чабреца, ромашки, иван-чая, мяты, смородины… Бабушка собирала эти травки сама и поила ими всю семью, не признавая обычную заварку, а уж тем более пакетики. Юра несколько раз хлопнул в ладоши. Вот и отлично! Травяной чаек – это то, что ему как раз было нужно сейчас. Он протянул руку и, отодвинув несколько сухих пучков, подвешенных за ниточки к стенке, достал знакомый с детства деревянный туесок, открыл крышку и заглянул внутрь. Травы было мало. Она тонким слоем покрывала самое дно берестяной коробочки, и когда Романов наклонил ее, трава ссыпалась к стенке небольшой кучкой.
– Ну, вот и все, – с грустью подумал Юра, рассматривая сухой порошок и вкрапленные в него разноцветные лепестки неизвестных цветков и причудливые формы листьев, – отголоски прошлой жизни.
Ушла бабушка, унося с собой всю свою целебную мудрость, и ушла вместе с ней целая эпоха, пропитанная запахами детства. Ну, что же, провожу ее последним стаканом чудесного напитка. И пить буду его последний раз…
Юра высыпал на ладонь остатки сбора. Получилось несколько больших щепоток, как раз для одной хорошей заварки. Он бросил их на дно большой кружки, взятой из верхнего шкафа, заливая душистую смесь кипятком. Как приятно было снова ощутить этот чарующий запах и вкус спустя столько лет! Он осторожно глотнул горячий напиток, с наслаждением грея руки о стенки кружки. Эх, если бы он знал, что здесь еще остались бабушкины запасы, то, наверное, и не стал допивать коньяк, который явно был лишним – мысли путались, и веки были такими тяжелыми, что нужно было прикладывать усилия, чтобы не заснуть прямо с кружкой в руках.
Когда кружка опустела, Юра дошел до входной двери, еще на всякий случай проверил защелку и, стягивая с себя на ходу рубашку, залез на постеленное на печном полке покрывало. Спать хотелось просто невероятно. Тепло от печки мягко окутало его своими объятиями, растворяя каждый сантиметр тела, превращая его в эфемерное облако, парящее под потолком.
«Эх, хорошо, что сюда приехал!» – подумал Романов, переворачиваясь на спину. – «Какой Таиланд или Вьетнам рядом стоит? Хотя, можно потом все-таки и во Вьетнам махнуть…». Он стал рассеянно смотреть в темноту комнаты, вспоминая, как в детстве эта тьма всегда пугала его. Сейчас она была совсем не страшная. По углам, как и много лет назад, зашевелились тени, будто пытаясь по старой привычке напугать Юрика Романова. Но они ошиблись. Его такие глупости не страшили. Сейчас, как и много лет назад, он чувствовал себя здесь в полной безопасности. Правда, раньше рядом обычно лежал пахнущий табачным дымом дед, а в соседней комнате спала бабушка, ну и во время летнего отпуска папа с мамой. Поэтому теней в доме он и раньше не особо боялся. Куда страшнее были звуки за стеной. Но и там раньше был надежный страж – огромный верный пес Байкал (Баюшка, как его ласково называл дед). Юрий закутался в одеяло, но в этот момент ему показалось, как на улице явственно раздались какие-то звуки, прорываясь сквозь дробный шелест дождя. Романов прислушался. Как будто кто-то скребется в дверь. Это Баюшка просится в дом, прячась от грома, понял он. Дед всегда запускал собаку в такие моменты.
– Сейчас, Байкал, сейчас…
Юра спустился с печки и, шатаясь, добежал до двери, отодвигая щеколду. Дверь распахнулась. Юра даже отошел в сторону, пропуская мокрую овчарку в дом, но на улице никого не было. Только непроницаемая темнота. И дождь.
– Е-мое, – пробормотал он, словно очнувшись от очередного сна. Но звуки были настолько явственными, что он даже не сомневался, что в дверь на самом деле скреблась собака. Может, это был какой-нибудь другой пес? Юра выглянул на улицу, всматриваясь в ночь. Даже позвал на всякий случай:
– Байкал! Баюшка! – понимая, как нелепо выглядит это зазывание призрака пса, давно ушедшего в иные миры. Коньяк все-таки был явно лишним. Он захлопнул дверь и опять вернулся на печь. Закутался в одеяло, прислушиваясь к звукам за стеной. Тишина. Лишь два самых ярких звука этой ночи – треск дров и шелест дождя по крыше дома. Юра опять стал погружаться в дрему. В какой-то момент, перед тем как провалиться в сон, ему показалось, что Байкал все-таки забежал в дом, прошмыгнув мимо него в невидимом облике призрака, и теперь затих на своем обычном месте, на старом одеяле в углу комнаты. Его голова лежит на мощных лапах, а глаза внимательно смотрят в темноту, на тени, движущиеся в углах. И он, как и прежде, охраняет своего юного хозяина, пусть и повзрослевшего на тридцать пять лет и наконец-то вернувшегося в этот старый дом. Но прошедшее время неважно. Важно, что он все-таки вернулся. И теперь пес всю ночь не сомкнет своих глаз, чутко лежа на страже в углу комнаты. Ведь что такое тридцать пять лет для настоящей дружбы и любви!?
Юра рассмеялся. Все плывет перед закрытыми глазами, словно его несет вперед стремительная карусель. Где-то он вычитал интересную мысль, что когда умирает собака, вместе с которой прошло детство, то детство заканчивается. А если собака на самом деле не умерла, то значит… детство не закончилось? Это была последняя его мысль. Юра провалился в глубокий водоворот сна, но пьяная улыбка по-прежнему блуждала на его лице. А дом баюкал его, как того мальчика из прошлого, словно и не было на самом деле этих долгих минувших лет, а все было по-прежнему. И ему всего восемь лет. И вся взрослая жизнь только приснилась…
ЧАСТЬ 1. КЛЯТВЫ и ВСТРЕЧИ.
«…Все это было в том возрасте, когда клятвы в вечной верности испаряются быстрее, чем дыхание».