Андрей Коробейщиков – Яран (страница 3)
– За вас, добрые феи и злые волшебники из моей детской сказки! За вас, мои дорогие родители! За вас, призраки давно минувших дней…
Домой он возвращался уже в полной темноте. На ощупь пробрался в дом и включил свет, внутри и снаружи, освещая крыльцо. Сегодня, конечно, никакой бани уже не будет. Да и не особо хотелось. Тело и сознание размякли от бутылки вина, выпитой на пустой желудок. Юра, чуть пошатываясь, добрел до бани и выдернул из поленницы несколько сухих березовых чурок. Сложил их на небольшой полянке, неподалеку от крыльца, и, сходив в дом за пакетом с едой и зажигалкой, развел небольшой костер. Огонь уютно потрескивал, поглощая древесину, а Романов разложил прямо на крыльце пакет, выкладывая на него купленное в магазине пропитание. Это было абсолютно чудесное состояние. О лучшем и мечтать было нельзя. Чистый воздух, тишина, вино и живой огонь. И воспоминания… Они размягчали и душу, и тело даже лучше, чем вино. Юра блаженно закрыл глаза. Он словно погружался сантиметр за сантиметром в какое-то эфемерное мерцающее пространство, в котором было комфортно и спокойно. Ни в каком Таиланде невозможно было получить это состояние. Здесь все было какое-то… настоящее, живое. Пропитанное какой-то особой энергетикой, уже давно забытой, потерянной, зыбкой. Романов с нежностью погладил рукой перила крыльца, на котором сидел. Именно так он ощущал себя в детстве – все вокруг было какое-то яркое, живое, светлое. Куда все ушло? Почему во взрослой жизни все теряет свои краски, будто они выгорают на солнце, как вот у этого дома? Юра глотнул вина, отмечая, что вторая бутылка уже была наполовину пуста. Он опять провел рукой по шершавым доскам крыльца, и ему в голову пришла неожиданная мысль – краски не могут быть яркими всегда, для поддержания их яркости нужно, чтобы их периодически кто-то подкрашивал! Как дедушка, а потом и бабушка, подкрашивали этот домик, обновляя его сквозь время. А если перенести эту аналогию на жизнь, то кто этот «кто-то», кто может усиливать яркость бледнеющих красок? Юра хотел опять глотнуть вина, но вдруг осознал, что уже изрядно пьян и отставил бутылку в сторону.
– Кто, кто? – пробормотал он вслух, – я сам и есть. Кто за меня ее красить будет, жизнь эту?
Он задумчиво уставился на огонь. С другой стороны, если бы он знал, как сохранить эти краски или хотя бы как их обновить, то не бухал бы сейчас здесь, зализывая полученные на работе психологические раны, как загнанный волк, растворяясь в ностальгии. Действительно, в детстве все было загадочным и непонятным, но при этом жизнь двигалась в определенном русле, как река, стремящаяся за горизонт. Теперь все вроде бы наоборот, все ясно и понятно, но вместо реки жизнь больше напоминает статичную асфальтовую дорогу, уходящую в темный тоннель. И непонятно, что там в этой темноте. И задний ход дать невозможно. И остается только гадать, сомневаться, бояться, надеяться… продолжая при этом двигаться вперед.
Юра мотнул головой – он чуть не провалился в сон и теперь растерянно смотрел на костер, доедающий последнюю брошенную ему березовую бакулку. Нужно было преодолеть это расслабленное состояние и сходить до бани за очередными баклашками, но двигаться совсем не хотелось. Кроме того из темноты сада подул откровенно прохладный ветер, принесший с собой запах близкой грозы. Юра поднял лицо к потемневшему небу, но там ничего не было видно. Однако гроза отчетливо ощущалась в воздухе. Причем, судя по тому, как остыл воздух, явно приближался какой-то холодный циклон. Огонь задрожал и, исчезнув в мерцающей кучке углей, снова возник на поверхности редкими язычками пламени.
«Пускай догорит сам, тогда и пойду в домик» – подумал Романов и, зябко поежившись и сойдя с крыльца, подошел к тлеющему костровищу. Здесь все еще было уютно и тепло. Где-то в темном небе сверкнула молния. Юра наклонился и протянул ладони к углям. Опять подул холодный ветер, поднимая из костровища сотни маленьких искорок, которые, будто живые светлячки, засуетились, устремляясь в темное небо.
Светлячки… Слово, вызывающее смутные ассоциации. Юра нахмурился, пытаясь освежить себе память очередным глотком вина. Что-то очень знакомое… На лоб упала первая прохладная капля дождя. Романов кивнул непонятно кому, запрокинув лицо к небу, и, встав, медленно пошел в дом.
В доме было прохладно и неуютно. Огонь в печке зажегся сразу, будто переметнувшись из мокрого костровища в замкнутое пространство домика. Комната тут же наполнилась легким печным дымком, отличающимся по вкусу от кострового. Юра сел за столик, продолжая наслаждаться погружением в свое прошлое. Все-таки антураж играет большую роль. Вряд ли в Новосибирске он смог бы так глубоко нырнуть в забытые тайники своей памяти. А здесь все дышало этим прошлым. Каждая вещь, каждая деталь будили в нем целые картины из детства. Это был настоящий экскурс в давно минувшее время. С полным эффектом присутствия. Кажется, закроешь глаза и сквозь потрескивание дров в печке снова услышишь шарканье бабушкиных ног. И дедушка стелет постель на печной лежанке или, как он сам называл ее – на полатях. Эту печку дед сложил сам по классическим русским канонам и очень гордился ей, предпочитая спать именно на ней. А маленький Юрка обычно вылезал из-под массивного одеяла, спрыгивал с кровати и перебегал по холодному полу, залезая и укладываясь рядышком с дедом.
Юра взял со стола бутерброд и, откусив кусок, посмотрел в окно. А там уже вовсю шумел летний ливень, сопровождаемый яркими вспышками молний и оглушительными раскатами грома. Погас залитый водой костер, исчезли вместе с ним яркие светлячки, безмятежно парящие в ночном пространстве.
И тут он вспомнил!
Ну, конечно! Как он мог забыть такое!? Начало восьмидесятых. Детское Юношеское Творческое Объединение «РАДУГА». Развивающий центр для одаренных подростков. Ведь именно так их и называли тогда – «Светлячки»! Как он мог забыть два года удивительнейших занятий? А «Радуга-Наука» – лагерь на берегу Черного моря? Их неразлучную семерку друзей, подобравшуюся словно олицетворение радужного спектра, положенного в основу самого названия ДЮТО? Это было сказочное время! Как странно, что из памяти стерлись воспоминания о нем. Юра нахмурился, пытаясь вспомнить что-нибудь еще. Глоток вина и вспышка молнии, словно блик от фотовспышки за окном, закрутили мысли в нужном направлении, но воспоминания возникали и тут же гасли, оставляя лишь легкие следы давно позабытых эмоций. Юра пытался вспомнить лица, но они таяли, словно эфемерные черты призраков. Тогда он попробовал вспомнить их имена. Алиса… Сева… Лена? Нет, именами они пользовались редко, предпочитая использовать в общении прозвища. Сосредоточенная память словно стирала слой за слоем песок времени, скопившийся за прошедшие годы в барханах подсознания. Капитан… Русалка… Вед-Мак… Память шептала эти прозвища, словно вызывая к жизни давно развеянных забвением духов.
А еще там была встреча с Ночным Дельфином, индейцем, приглашенным руководством лагеря на фестиваль, который дал им новые «имена» в добавок к прежним. Ну, конечно! «АКБАЛЬ, Синяя Ночь»… «ЧИК-ЧАН, Красный Змей»… «ЛАМАТ, Желтая Звезда»…
Юра даже хлопнул себя ладонями по коленям – настолько неожиданным и ярким был этот всплеск воспоминаний! А еще этот загадочный индеец нарисовал им на запястьях странные печати. И эта Игра была самым запоминающимся событием летнего сезона «Радуги-Науки». Последнего сезона… В феврале следующего года «Радугу» закрыли.
Романов рассеянно повернул руку и поднес ее поближе к глазам, словно надеясь в тусклом свете лампочки разглядеть на ней детскую печать. Усмехнулся. КИМИ, Белый Соединитель Миров. Как так могло случиться, что ты все это позабыл!
Юра приложился к горлышку и в несколько глотков допил содержимое бутылки. Рассеянно поставил ее под стол. Судя по всему, время было уже давно за полночь. Юра встал с табуретки и сделал шаг по направлению к дивану, где лежала его сумка. Там должна быть фляжка с коньяком. Мозг требовал еще «расторможку» для пробуждения памяти, но внутри словно сработал какой-то предохранитель, и Юра замер посредине комнаты, слегка пошатываясь на ногах. Вообще-то это было уже лишним. Две бутылки вина с непривычки – вполне достаточная доза для углубленного релакса. Да и не бухать, в конце концов, он сюда приехал! Он вернулся, выключая по пути свет в комнате, и сел обратно на табуретку. Отсюда можно было смотреть в залитое дождем окно, и отсюда было совсем недалеко до печки, от которой шли умиротворяющие волны тепла. Вдруг до Юры дошло, что причиной внезапно пробудившейся памяти было совсем не вино. Само место, вместе с садом и домом словно выворачивали его подсознание наизнанку, вытряхивая оттуда яркие картинки тридцатилетней давности. Юра снова закрыл глаза, слушая, как треск дров накладывается на шелест дождевых струй за стеклом.
Во внутреннем пространстве тут же возникла очередная картинка. Семеро «Светлячков» стоят на песчаном берегу моря. Далеко на горизонте темные тучи складываются в сплошную мрачную стену. Близится шторм. Затем картинка меняется, и «Светлячки» уже сидят у огромного костра. Затем длинные коридоры «Радуги»… И слова. Зазвучали прямо над ухом так, будто оживились спящие в своих тайных нишах сознания призраки и наперебой начали громко шептать ему…