Андрей Коробейщиков – Шин-Кай (страница 7)

– Привет, Андрей. Проходи, садись. Что-то важное?

Голос абсолютно безжизненный, словно ему было все равно, что он сейчас услышит.

– Я…

– Подожди. Не продолжай.

Дым посмотрел на меня, и я все понял. Ему на самом деле стало все равно. Он уже жалел, что попросил меня об этом не так давно.

– Это все неважно. Не хочу слышать. Как бы там ни было, это не имеет значения. Я сейчас, знаешь, – он замолчал на несколько секунд, и тут я увидел легкий влажный блеск в его глазах, – после этой аварии на наши взаимоотношения с Аллой совсем по-другому посмотрел. Вот так живешь, живешь… И вроде все стабильно и хорошо. А потом – бац, и не стабильно, оказывается и не хорошо. Слетела какая-то иллюзия, а истинные чувства обострились. И знаешь что? Я только сейчас понял, как я ее сильно люблю! Понимаешь? – глаза уже не просто блестели, по щекам побежали тщетно сдерживаемые слезы, – Я… Я… Я все наши фотки пересмотрел. Ночами не сплю – вспоминаю все. Меня как будто наизнанку выворачивает. Сердце жмет…

Он замолчал и, встав, вышел из-за столика, удалившись в ванную. Я ошарашено смотрел ему вслед. Всегда было особенно невыносимо смотреть, когда плачет мужчина.

Дымов вернулся очень быстро. Умылся, продышался, загоняя слезы и отчаяние обратно, глубоко внутрь. Я облегченно вздохнул. Это правильно. Всегда ненавидел эти киношные варианты с участливыми взглядами и фразами типа «поплачь, не сдерживай себя». Слезы оправданы, когда их никто не видит. Чтобы разрядить неприятный момент, я нарушил неловкое молчание в комнате:

– Слушай, а я тут знаешь, что подумал…

Я замолчал, подбирая подходящие слова. Дым отрешенно ждал.

– Я тут размышлял, и меня прорубило прямо. Идея одна авантюрная в голову пришла. Не знаю, как ты к ней отнесешься…

Дымов хмыкнул.

– Нормально отнесусь, говори, давай.

– Помнишь, ты сказал, что медики сделали все, что могли, и физиологически ей уже помочь ничем нельзя, остается только ждать, пока организм сам включится в жизнедеятельность. Так вот я и подумал, что если физиологически нельзя, то может… как-нибудь по-другому можно?

– По-другому, это как?

– Я слышал, что когда человек впадает в коматозное состояние, его тело еще живет, а вот душа туда вернуться не может. Так может здесь от противного пойти. Может здесь не тело оживлять надо, а душу вернуть? Слишком завернул, да?

Дым пристально посмотрел на меня, но усмешки в его взгляде я не увидел.

– Да нет, не слишком. Думал я об этом. Свечки каждый день езжу в храм ставить. А раньше, веришь, даже слово «экстрасенс» бесило. Только я же говорю – поменялось все. Приходиться во что угодно верить, лишь бы спасти ее. Я сейчас за любую соломинку хватаюсь. И к экстрасенсам уже даже обращался. Только без толку пока.

Я задумчиво кивнул ему, все еще раздумывая, идти дальше в этом направлении или все-таки пока не поздно выпрыгнуть из этого потока.

– Понимаешь, у меня есть знакомый один, шаман алтайский. Так вот я думаю, его стоит попросить о помощи. Во всяком случае, мы ничего не теряем. Но если он согласится…

Дым с сомнением пробормотал:

– Что, настоящий шаман?

Я улыбнулся.

– Ненастоящих шаманов не бывает. Во всяком случае, меня он один раз оттуда вытащил.

Дым прищурился.

– Что, прям оттуда?

Я глубоко вздохнул, словно от воспоминаний об этой истории разом закончился весь воздух в легких.

– Еще дальше, чем оттуда. Из мест, откуда обычно не возвращаются.

Дымов растерянно смотрел на меня, но на этот раз в его глазах я увидел тщательно скрываемую надежду.

ШАМАН.

Я называл этот дом «Пересадочной Станцией», созвучно названию известного романа писателя-фантаста Клиффорда Саймака, которым я зачитывался в юношеские годы. Почему «Пересадочная»? Потому что он служил Шорхиту местом для общения с посторонними людьми. Называя их «посторонними», я имею в виду людей, которые не входили в семью Шора или не были приобщены к Традиции. Я сам прожил в этом доме несколько лет, прежде чем меня допустили к их настоящему жилищу, расположенному в таежной глуши, в самом загадочном месте, в котором я когда-либо бывал – в деревне со странным названием «Аладжа». Этот же дом был на виду у всех. Именно здесь я «пересаживался» из моей городской машины в пыльный УАЗик, чтобы продолжить движение дальше. Это был, по сути, дом-пограничник. Здесь Шорхит был обычным деревенским жителем, о котором невозможно было сказать, что он являлся носителем древнего Знания, которое ассоциируется у местных жителей с «шаманским». Хотя себя напрямую Шорхит шаманом никогда не называл, используя слово Охотник.

Странное дело, обычно я всегда как-то предупреждал Шорхита или кого-нибудь из его семьи о своем приезде, но если вдруг мне доводилось приехать сюда без предупреждения, он все равно каким-то образом узнавал о моем прибытии, и мне оставалось лишь дожидаться его визита «на Станцию». Именно сюда мы и ехали сейчас с Алексеем Дымовым. Сотовый телефон Шорхита был выключен, и мне ничего не оставалось, как просто приехать сюда в надежде, что кто-нибудь из семьи Чадоевых будет здесь жить или, по крайней мере, приедет в самое ближайшее время.

Наш автомобиль промчался по пыльным улицам деревни и, выехав на земляную дорогу, проехал еще метров пятьдесят, прежде чем уткнулся в массивные ворота «Станции», которые были закрыты. Это могло означать только одно – в доме никого не было. Я со вздохом откинул воротину и мы загнали машину во двор. Алексей с любопытством разглядывал двор изнутри. Я улыбнулся, прекрасно понимая его состояние – не каждый день можно попасть в гости к «шаману».

– Ну вот, скоро кто-нибудь приедет, – пробормотал я как можно уверенней, хотя знал, что если в течение суток никто не появится, можно собираться домой. Таким был парадоксальный и непредсказуемый мир таежных Охотников.

Шорхит приехал рано утром. Мы еще спали, когда послышался звук открываемой двери и шаги в прихожей. Судя по шуму, старик был не один. Я откинул одеяло и вышел из комнаты.

– Привет, Шор!

Алтаец приветливо помахал мне рукой. С ним был еще какой-то пожилой мужчина, которого я раньше никогда не видел. Судя по всему, он просто подвез Шорхита, потому что, выгрузив несколько пакетов во дворе дома из пыльного уазика, он быстро попрощался и тут же уехал. Все как всегда выглядело так, будто старик приехал в этот дом запланировано, но я-то знал, что он появляется здесь только в экстренных случаях. Словно невидимая сигнализация сообщала за много километров о появлении в доме неожиданных посетителей. И раз Шорхит счел нужным появиться, значит, наш визит нес в себе какой-то скрытый потенциал, все-таки прочитанный мной в многочисленных Знаках, так, как и учил меня, в свое время, стоявший сейчас передо мной Охотник.

Они проговорили с Алексеем около часа. Шорхит увел его вглубь двора, в укромную беседку, стены которой были затянуты каким-то вьющимся растением. Я тем временем вышел на улицу и прошелся по деревне. Здесь все не менялось с тех пор, как я впервые приехал сюда много лет тому назад. Казалось, что даже куры на улице были все те же. Неизменные домики. Каркас разобранного трактора, заросший крапивой. Я с удовольствием рассматривал знакомую улочку, сидя на скамейке, словно стирая слой за слоем налет времени, опять возвращаясь в далекое детство, частично проведенное здесь. Когда я вернулся на «Станцию», разговор уже закончился. Шорхит был где-то в доме, а Леха сидел на лавочке во дворе, и, судя по внешнему виду, результатами встречи был недоволен. Я подошел к нему и сел рядом.

– Ну?

Дым молча покачал головой. Было видно, что он возлагал большие надежды на эту поездку и теперь просто не знал, что делать дальше.

– Я же тебя предупреждал, что больших иллюзий здесь строить не надо. Это особые люди, – я кивнул в сторону дома, – они много знают и многое могут, но не всегда их возможности совпадают с нашими потребностями. Что он тебе сказал?

Дым глубоко вздохнул.

– Сказал, что нужно отпустить ситуацию. Пусть все идет, как идет, – он сжал зубы, от чего на лице отчетливо выделились желваки, – только я вот одного понять не могу, как это все отпустить, когда она лежит там, как овощ…

Мы некоторое время посидели молча, потом, наконец, я спросил:

– Что думаешь делать?

Дым закрыл глаза и откинулся на спинку лавки.

– Не знаю. Вообще ума не приложу. Такое ощущение, что все вокруг отвернулись равнодушно – врачи, знакомые и даже вон, шаманы твои, – он хмыкнул, посмотрев на входную дверь дома, – а я чувствую, что могу потерять ее. Очень скоро. Навсегда.

Он повернулся ко мне.

– Вот так живешь, живешь размеренной жизнью, а потом вдруг понимаешь, что ничего не знаешь на самом деле о человеке, который делит с тобой жизнь, находится рядом, ест, спит, мечтает о чем-то. Меня эта авария словно из сна какого-то выдернула. И даже не важно, изменяла мне Алка или нет. Это все дела житейские. Даже если бы она ушла к этому мужчине, я знал бы, что ей хорошо, лучше, чем со мной. А сейчас… Я вдруг понял одну очень важную истину – вот так мы живем вместе, а на самом деле не относимся к этому серьезно. Пренебрегаем близкими, даже когда иногда делаем вид, что интересуемся друг другом. И понимаем это, зачастую, когда бывает уже слишком поздно. А Алла… Она словно шанс мне оставила, не ушла насовсем. Будто позволила мне что-то исправить. Я просто не знаю – что…