Андрей Коробейщиков – Ловитарь (страница 9)

– Череда имен впечатляющая – Гумилев, Соловьев, Жан-Поль Сартр, Олдос Хаксли, Джек Керуак, Кен Кизи…

Я замолчал, думая, стоит или нет продолжать перечисление – за окном уже замелькал пейзаж, говорящий о том, что мы приближались к Манжероку. За беседой время в пути пролетело незаметно.

– Высоцкий, наконец! – веско произнес я. – Никто ведь не обвиняет его в определенных пристрастиях, но тысячи людей до сих пор восхищаются его произведениями и ролями в театре и кино. Потому что никто даже предположить не может, что пришлось пережить ему в его творческих исканиях. Проще игнорировать эту тему. Замести ее под диван. Вы скажете – нуу, это же совсем другое дело, это же Высоцкий, а не какой-нибудь Горшок из «Короля и Шута». Но по факту получается, что мы говорим о существовании масштабного влияния стимуляторов на творчество. Просто одних мы считаем возможным обвинять в этом, а другие как бы имеют некую неприкосновенность, общественное признание, высокий культурный статус.

Я выразительно посмотрел на собеседников.

– Получается, что большинство, как оказывается, вообще не знает, что такое мир Творчества. И судит о нем крайне поверхностно. Без обид, Лера. Не знаю, смог ли убедить вас в чем-то и изменить ваше отношение ко многим моментам. Вы меня точно нет. Поэтому «Король и Шут» будет продолжать звучать в этих динамиках еще долгое время. А вы, возможно, не будете больше столь категоричны в вопросах творческих определений. Ведь суть Творчества в том, что оно расширяет горизонты сознания. У него миллиард инструментов и направлений. И если вам какой-то из них кажется не созвучным, не факт, что он не имеет права на существование и не откроет для кого-то другого мир в новом свете. В любом случае этот наш разговор считаю интересным и очень важным. Спасибо вам за него.

– А мы что, уже закончили? – было видно, что Лера не готова к такому завершению беседы.

Я с сожалением развел руками.

– На этой пафосной ноте я сообщаю вам, что мы прибыли к месту вашего расположения.

Я сбавил скорость и повернул руль, съезжая на обочину и обернувшись вполоборота к попутчикам.

Парни и Злата, получившие явно нетривиальный взгляд на многие моменты, восхищенно переглядывались между собой. Лера была смущена и выглядела растеряно. Разговор явно сложился совсем не так, как она себе это планировала и представляла. Я рассмеялся и попытался сгладить этот неловкий момент расставания.

– Ой, Лера сейчас опять, по-моему, готовится сказать что-то вроде – «судя по вашей пламенной речи в защиту наркотиков и алкоголя, Андрей, вы с ними тоже на короткой ноге? Впрочем, как и подобает настоящему панку». Да, Лер?

Попутчики рассмеялись. Но на это раз как-то грустно. Им явно не хотелось покидать салон автомобиля. Беседа их определенно зацепила, и им хотелось продолжить общение.

– А это не так? – с уже наигранной иронией спросила Валерия.

– Да, я, конечно, изучал различные психоактивные вещества и их воздействия на мозг. Но сугубо в рамках профессиональных компетенций. Хотя, поверьте, я, возможно, знаю о них гораздо больше, чем некоторые наркологи, которые вытаскивают людей с Той Стороны, но сами туда ни разу не ступавшие. И именно поэтому я – противник наркотиков. И лично я использую другие методы для разгона своего мозга, необходимые для выхода в Мир Глубокого Творчества.

– Значит, вы все-таки человек творческий? – Лера пристально смотрела мне в глаза, снова отражаясь в солнцезащитном слое очков. – Может, хоть напоследок приоткроете тайну ваших профессиональных компетенций? И очки, пожалуйста, снимите. А то они у вас пол лица закрывают – неудобно разговаривать с человеком, не видя его глаз.

– Да, теперь можно, – я улыбнулся, – я действительно имею к Творчеству непосредственное отношение. Иначе, все аргументы с моей стороны были бы нечестными. Глупо говорить о том, чего не прожил, не пропустил через себя. Так и быть, приоткрою вам тайну хитрого бродячего философа на джипе. Я – писатель.

Пассажиры дружно загудели, заерзали на сидениях. А Лера заинтересованно вздернула брови.

– О как, интересно! Про что пишете, если не секрет?

Я хмыкнул.

– Про Любовь, конечно, как и все творческие люди.

– Все?

– Конечно. Даже те, кто пишет про ненависть, деньги, войну, страсть, боль – все равно пишут про Любовь. Просто это не сразу удается понять, так тщательно они маскируют ее под видом страсти к ненависти, деньгам, убийствам, боли…

– Да, – задумчиво произнес Евгений, – тут без алкоголя не обойтись.

Лера шутливо ударила его локтем под ребра. Было видно, что напряжение между ними улетучилось полностью. Им явно не хотелось покидать автомобиль, и они на ходу придумывали вопросы, с помощью которых наше общение хоть ненадолго, но продолжилось бы.

– Интересно. А вы издаваемый писатель? – Лера опять повернулась ко мне. – Ну, я имею в виду, что вы прям настоящий писатель или пока по самосознанию, в процессе – только думаете, что писатель? Ну, знаете, которые пишут-пишут, и формально вроде бы писатель, а по факту, вроде как, и нет.

Я сделал нарочито серьезное выражение лица:

– Нет-нет, я настоящий. Издаваемый.

– Много написали?

– Многовато, – я тяжело вздыхаю, словно переживая тяжесть непомерных трудов, – издано в бумаге около тридцати книг. Ну и еще несколько в электронном формате.

– Ого, – восхищенно и в то же время недоверчиво пробормотал Евгений.

– Да. Ого-го, я бы даже сказал. Из них три издано на немецком языке в Германии. И две там же на русском для русскоязычной аудитории. А один роман готовился для издания на испанском, а впоследствии и на английском.

В ответ на изумленные взгляды я рассмеялся.

– Да шучу, шучу.

Попутчики были явно дезориентированы моими неожиданными признаниями. Грань между шутками и реальностью вдруг стала очень тонкой. Я поправился:

– Две книги на немецком языке, а не три. Третья книга не успела выйти из-за ковида и санкций.

Я замолчал на несколько секунд, а потом развел руками:

– А вот теперь не понятно – шучу я или не шучу.

Мне показалось, что попутчики окончательно сбиты с толку. Лера пристально смотрела на меня, словно пытаясь понять, говорю ли я сейчас правду или опять ломаю комедию.

– А как ваша фамилия? – спросила она с оттенком подозрительности. Она явно перебирала в памяти все знакомые варианты. – Если вы такой плодовитый писатель, мы наверняка слышали про вас. Мы многих местных писателей знаем. Тем более, если вы несколько десятков книг издали и даже уже за границей издаться успели.

Я усмехнулся.

– Как сказал один местный критик – «я широко известен в узких кругах». Но если вы местные, и тем более имеете к культурной жизни Барнаула непосредственное отношение, то, возможно, слышали обо мне. А возможно, даже знакомы с моим творчеством. Но, – я обвел руками салон автомобиля, – антураж сыграл с вами дурную шутку, и вы, возможно, опять же, меня просто не узнали. Такое часто бывает. Помните? Продукт Творчества и обстоятельства личной жизни Творца. Их редко объединяют, делая акценты в основном на продукте. Поэтому бывает, про книги слышишь, а встретишь автора, и даже мысль в голову не придет, что это он.

Я, наконец, снял очки, и наши взгляды со всеми участниками путешествия встретились.

– Мы встречаем чаще всего на дорогах не реальных людей, а отражения наших мыслей. Так и в Творчестве. За антуражем известных работ мы не видим того, кто их создает.

Глаза Леры округлились. Она явно узнала меня, но не могла до конца поверить в свою догадку. Я использовал эту заминку, чтобы наконец ускорить процесс высадки своих попутчиков. Открыв дверь, я запустил в салон жаркий летний воздух, пропитанный раскаленным асфальтом и острым ароматом разнотравия.

Участники нашей беседы неохотно покинули автомобиль, не спеша забирая свои рюкзаки из багажника.

– Вы тот самый Андрей, о котором я подумала? – с неуверенной улыбкой спросила Валерия, не решаясь почему-то назвать мою фамилию. Евгений растерянно переводил взгляд с нее на меня, словно пытаясь понять, о ком идет речь. Павел торопливо возился с рюкзаком, вытаскивая из него что-то. Злата стояла рядом, прижимаясь к нему плечом.

– Возможно, тот самый, – с улыбкой ответил я ей.

– Мда-а, – протянула Лера, с интересом разглядывая меня, – я вас действительно не узнала.

– Я старался, – ответил я со смехом.

– Но зачем?

Я подмигнул ей.

– Чтобы наша беседа была более беспристрастна и наполнена не только содержанием, но и иллюстрациями. Как настоящая живая книга.

– Вы знаете, – Валерия изучала меня взглядом с ног до головы, словно сканируя и сопоставляя мой оригинал с каким-то прежним образом, – хоть у меня и весьма неоднозначное отношение к вашему творчеству…

– Вы с ним знакомы? – удивленно посмотрел я на собеседницу.

– Нет, но слышала от своих друзей…

– Вот видите, Лера, – сокрушенно пробормотал я, с наигранной укоризной кивая ей головой, – вот все у вас так – не читала, но отношение весьма неоднозначное. Но разве можно судить о тех же книгах на основе мнения других людей? Ну, хорошо хоть «неоднозначное». Значит, есть надежда на то, что оно может измениться?

– Вряд ли, – прищурившись, проговорила Валерия, – я доверяю мнению своих друзей. Они большие профессионалы в литературном деле. И иногда их оценки бывает вполне достаточно.