Андрей Коробейщиков – Ловитарь (страница 8)

Лера вздернула брови.

– Но так можно невесть до чего договориться. Оправдать наркотики, пьянство, разврат. Если все-таки взять за аксиому, что творчество должно…

Я картинно взмахнул руками:

– Да никому Творчество ничего не должно. Простите, что перебил вас. Когда оно успело у вас или у кого-то еще в долг взять? Кто этот долг определил, и кто его в эти долги вогнал? Парадокс нашего мира заключается в том, что если наркотики и делают плохо кому-то, то в первую очередь самим Творцам и их родственникам, но не тем, кто наслаждается их Творчеством. Многие даже не догадываются об истинной цене того, что Творцы дарят им. И я не оправдываю алкоголизм или наркоманию. Я просто хочу быть максимально объективным. Вот вы, Лера, уже загнали определения Творчества в жесткие границы, а это в принципе невозможно. Творчество безгранично и безусловно. И проблема Творцов в том, что их мозг зачастую просто не может справиться с осознанием этих масштабов и возможностей. И тогда они прибегают к стимуляторам. Вы так пренебрежительно говорите про этих людей, словно они насильники, воры или наркотороговцы. Да, они уничтожают собственную жизнь, но это исключительно их беда, их Великая Жертва. Ведь по-другому они просто не знают, как заставить свой мозг работать на других оборотах. Тот же Горшок, если мы заговорили о нем, сжег себя наркотиками не ради сомнительного удовольствия, а ради Творчества, чтобы успеть сделать и оставить после себя как можно больше своего наследия. Это его слова, а не моя интерпретация. И с этим явлением, безусловно, нужно что-то делать. Но сделать это можно лишь тогда, когда мы – те, кто пользуются плодами Творчества, задумаемся о том, какой ценой это достается самим Творцам. Почему они вынуждены терзать свой мозг, пытаясь сделать его более продуктивным?

– Подождите, Андрей, но ведь можно же обходиться без наркотиков и даже без алкоголя. У нас много знакомых ребят очень талантливых, кто творит без стимуляторов.

Я пожал плечами.

– Можно, конечно, повторюсь, и даже нужно. И хвала Творцам, которые научились так жить. И я надеюсь, что ваши знакомые ребята тоже будут очень известны, их будут копировать, им будут подражать, о них будут помнить через много лет после их ухода. И они действительно счастливчики, если научились творить исключительно на собственных ресурсах. Но если мы говорим о Глубоком Творчестве, это скорее исключение из правил. Понимаете, реальность такова, что даже большинство обывателей не используют свой мозг хотя бы на пять процентов. А о Творцах я уже и не говорю – им нужны совсем другие скорости. Поэтому некоторые из них и прибегают к различным, но зачастую, самым доступным и знакомым способам разгона. Я же не оправдываю алкоголь или наркоту, я говорю о том, что весьма значительная часть Творцов вынуждена прибегать к стимуляторам, потому что иначе их мозг взорвется или, наоборот, уснет. И вот тут как раз и возникает парадокс. Чем больше вовлеченность Творца в трансовые, глубинные состояния, тем острее он чувствует необходимость ускорить свое мышление. А иногда ему, наоборот, необходимо притормозить, «заземлиться» – как остужают ядерный реактор, не давая ему взорваться. А как это сделать? Никто этому не обучает. У людей нет в доступе эффективных технологий, позволяющих это делать. Конечно, есть много очень талантливых, созидательных трезвомыслящих ребят. Но тех, кто может самостоятельно испытывать то, что я называю «Глубоким Творческим Трансом», не так много на самом деле. А те, кто не знаком с этим состоянием, в большинстве своем плавают на самой поверхности творческих потоков. Во всяком случае большинство тех, кто отваживается нырнуть глубоко в эту пучину, вынужден искать варианты.

– Ой, можно подумать, что все гении бухали или кололись, – Лера раздраженно махнула рукой, – мы, конечно, не можем претендовать на звание гения или даже таланта, но точно могу сказать, что до наркоты мы не опустимся.

Я опять щелкнул пальцем, словно поймал вылетевшие в тесное пространство салона автомобиля слова.

– Во-от, вы, Лера, сами говорите, что не знаете, как творят гении, тогда как вы можете судить их? Как можете обвинять?

– Простите, Андрей, а вы, можно сказать, знаете? – Лера, иронично, хотя нет, откровенно саркастично посмотрела на меня в зеркало.

– Ну, во-первых, я их и не сужу. А во-вторых – да, знаю, потому что очень давно и тщательно изучаю эту тему. И хотя я тоже не претендую на роль гения, я знаю о них довольно много таких вещей, которые совсем не увязываются со знакомыми нам образами. И знаете в чем здесь подвох?

Попутчики с любопытством посмотрели на меня. Я поднес палец к губам и заговорщицки прошептал:

– В обществе не принято говорить об этом. Это как раз то, о чем вы, Лера и упомянули. Мировая культура пользуется плодами деятельности Творцов, но оставляет за скобками обстоятельства их личной жизни. Отделяет, так сказать, мух от котлет, потому что общая тенденция весьма нелицеприятна. И этот процесс творческой сепарации повсеместно считается нормой. Общество интересует жемчужина, и ему абсолютно все равно, сколько пустых раковин пришлось поднять со дня океана ловцу жемчуга, задыхаясь под водой и отлеживаясь потом сутками, не имея сил подняться с кровати. Вы же, Лера, не будете интересоваться, глядя на жемчужное ожерелье, был ли ловец, который его поднял с океанских глубин, нравственным человеком, наркоманом или алкоголиком?

– Я не люблю жемчуг, – сухо произнесла девушка.

– Вот, – я поднимаю вверх указательный палец, – вы опять только про себя и про жемчуг. Вас интересует только своя персона и творческий продукт. А я – про ловца жемчуга. Вам может быть абсолютно все равно на эти океанские сокровища. Но говорить пренебрежительно о тех, кто их добыл, пусть даже для других, мне кажется, не совсем корректно. Ведь сами вы так не сможете. Вообще, честно говоря, – я задумался на несколько секунд, – если исходить из вашего определения творчества, Валерия, то большая часть «Золотого культурного фонда» вообще должна быть в принципе исключена из реестра мировых культурных ценностей. Знаете, почему?

Я замолчал, выдерживая паузу.

– Вы наверняка уже догадались. Потому что большая часть величайших гениев делала и продолжает делать «ЭТО». Да-да, алкоголизироваться и использовать иные стимуляторы творческой активности. Хотя, повторюсь, об этом стыдливо предпочитают не говорить. Акцент в основном сохраняется на том, что люди сотворили. Под влиянием, кстати, этой горячо осуждаемой вами, Лера, пагубной привычки к стимуляторам.

Лера, улыбаясь, качала головой.

– Нет, нет, Андрей. Зачем вы передергиваете, пытаясь навязать нам взгляд, весьма далекий от реальности?

Я глубоко вздохнул.

– Вы, я вижу, просто не интересовались этой темой. Но если вдруг проявите интерес, вас ждет очень много открытий. Скорее всего, неприятных. Но не буду голословным, как вы говорите. Приведу ряд примеров. Если их будет недостаточно, то материала в моей голове очень много, буду грузить вас фактами до самого места нашего прибытия. А лучше, если вы сами проштудируете интернет на эту тему, чтобы исключить мою возможную ангажированность. Итак…

Я картинно поправил очки, имитируя образ лектора, читающего познавательную лекцию.

– Начнем с алкоголя. История биографий хранит в себе, но умалчивает для широкой аудитории, пристрастие множества великих людей к его употреблению. Всего лишь несколько ярких фамилий из «пантеона мировой культуры», чтобы был понятен уровень вовлеченности: Хэмингуей, Есенин, Эдгар По, Эрих Мария Ремарк, Джордж Байрон, Винсент Ван Гог, Поль Гоген, Модест Мусоргский, Джек Лондон, Ян Флеминг, Френсис Бекон… Этот список очень внушителен. Поверьте мне, я могу продолжать его очень долго. Список тех, кто употреблял наркотические вещества, не только не меньше, но и как бы ни обширней. Очень большая часть творческого сообщества была погружена на протяжении столетий в призрачный мир гашиша, опиума, кокаина, психоделиков, лауданума.

– Опа, – откликнулся с заднего сидения Евгений, – про опиум и кокаин слышал, а это что такое?

Я наигранно, с лекторским пренебрежением, проговорил, будто озвучивая очевидный в определенной среде термин.

– Лауданум – опиум, смешанный со спиртом. Очень популярный в свое время в творческой среде препарат. Говорят, его изобрел в шестнадцатом веке алхимик Парацельс. Так вот, в истории известны даже целые общества, объединявшие различных творческих персон, злоупотреблявшими стимуляторами. Взять, например, известное во Франции в конце девятнадцатого века, Общество «Проклятых поэтов». И таких примеров тоже очень много. Тогда считалось абсолютно незазорным смещать свое восприятие всеми доступными способами. Байрон, Дикенс, Шарль Бодлер, Ги де Мопассан, Марсель Пруст, Зигмунд Фрейд…

– Как, и он? – с недоверчивой улыбкой произнес Евгений.

– Да, он был известным кокаинистом. А вот, например, Булгаков и Валерий Брюсов были близко знакомы с морфином. Льюис Кэррол, согласно мнению автобиографов, писал «Алису в Стране чудес» под влиянием опиума.

Воображаемый Чеширский Кот на мгновение материализовался под потолком автомобиля и, оглядев присутствующих любопытным взглядом, опять многозначительно улыбнулся и подмигнул мне перед тем, как снова растаять в воздухе. Я продолжал: