Андрей Корепов – Свет во тьме. Книга о том, зачем мы ищем знаки судьбы и как не потерять себя в этом поиске (страница 3)

Отдельно стоит упомянуть эпигенетику — область, изучающую, как внешние условия способны включать и выключать работу отдельных генов без изменения самой ДНК. Под внешними условиями здесь понимаются вполне конкретные жизненные факторы: хронический стресс, качество питания, курение, недостаток сна, пережитое насилие или, наоборот, годы стабильной, заботливой обстановки. Например, у лабораторных крыс, которых матери в первые недели жизни активно вылизывали и обхаживали, во взрослом возрасте иначе работает ген, отвечающий за чувствительность к стрессу: детёныши растут более спокойными и устойчивыми к тревоге, чем детёныши тех же генетических линий, но выросшие без такой заботы. У животных этот механизм изучен довольно подробно, у людей же доказательная база пока значительно скромнее, поэтому идею о том, что стресс, пережитый прадедом, буквально передаётся через поколения, стоит воспринимать с осторожностью, скорее как гипотезу, чем как установленный факт.

Первые годы жизни

Ребёнок появляется на свет без единой готовой стратегии поведения, но очень быстро вырабатывает её сам, наблюдая за тем, как реагирует на его сигналы главный взрослый. Теория привязанности, разработанная Джоном Боулби и позже развитая Мэри Эйнсворт, описывает именно это. Младенец бессознательно усваивает определённый способ добиваться заботы, и этот способ остаётся с ним куда дольше, чем сама потребность в родительском внимании.

Показательным, хотя и крайне печальным, примером служит документированный случай девочки по имени Джини. В ноябре 1970 года социальный работник в Лос-Анджелесе случайно обнаружил тринадцатилетнюю девочку, которую отец почти двенадцать лет держал в почти полной изоляции, привязанной к стульчику для унитаза днём и запертой в решётчатой кроватке на ночь. С ней почти никогда не разговаривали словами, только рычали и лаяли, если она издавала звук. К моменту обнаружения Джини не умела говорить, не могла стоять прямо и весила меньше большинства семилетних детей.

Дальнейшая работа с ней стала одним из самых известных естественных экспериментов в истории лингвистики. Джини быстро научилась общаться невербально и накопила довольно большой словарный запас из отдельных слов, но так и не освоила грамматику в полной мере, не смогла выстраивать сложные фразы так, как это делает обычный ребёнок. Именно её случай лёг в основу гипотезы критического периода, выдвинутой нейропсихологом Эриком Леннебергом ещё в 1967 году, за три года до того, как Джини нашли. Согласно этой гипотезе, определённые способности, в частности освоение языка, должны формироваться в строго ограниченном окне развития, и позже это окно закрывается почти необратимо.

Здесь стоит с осторожностью упомянуть и другую категорию похожих историй, так называемых детей маугли, вырастающих в изоляции среди животных, а не просто взаперти. Задокументированных, по-настоящему проверенных случаев такого рода совсем немного, и значительная часть популярных историй в интернете сильно приукрашена или вовсе не подтверждена. Один из наиболее задокументированных примеров — история украинской девочки Оксаны Малой, брошенной пьющими родителями в возрасте трёх лет и прожившей около пяти лет в собачьей будке вместе со стаей бродячих собак, пока её не нашли в 1991 году. К моменту обнаружения она передвигалась на четвереньках, лаяла вместо того чтобы говорить, и её пришлось заново, шаг за шагом, обучать человеческой речи и поведению. Даже с поправкой на то, что подробности подобных историй нередко искажаются журналистами, оба случая — и Джини, и Оксаны — указывают в одну сторону: окно для освоения языка и базовых социальных навыков у человека действительно ограничено по времени, и упущенное в раннем детстве потом даётся ценой куда больших усилий, а иногда не восполняется до конца никогда.

Есть у ранней привязанности и ещё один слой, который проявляется гораздо позже, уже во взрослой романтической жизни. Решение о том, с кем строить долгие отношения, в значительной степени принимается не сознательно, а через ту самую усвоенную в детстве модель заботы. Человек ищет не внешнее сходство с родителем, а сходство поведенческое: схожий стиль общения, схожий способ проявлять или, наоборот, скрывать заботу, схожую манеру быть рядом или отстраняться. Тот, кто вырос рядом с тревожным, непредсказуемым родителем, во взрослой жизни нередко снова и снова оказывается рядом с тревожными, непредсказуемыми партнёрами. И это далеко не всегда осознанный выбор — скорее знакомая, узнаваемая эмоциональная территория, которую психика воспринимает как нечто близкое к дому, даже если этот дом был не самым спокойным местом. Мы ещё вернёмся к этой мысли в будущем, когда будем разбирать, что на самом деле нередко стоит за расхожим запросом «хочу такого-то партнёра».

Спасатель, а не помощник

Есть особый вид помощи окружающим, который сам человек искренне переживает как добродетель, а со стороны выглядит скорее как навязчивое давление. В любом кругу общения почти обязательно находится тот, кто берёт на себя роль постоянного спасателя: лезет с советами, которых не просили, решает чужие проблемы, которые его формально не касаются, опекает вполне дееспособных взрослых так, будто без этой опеки они непременно пропадут.

Корень этого поведения, как правило, тот же самый, что мы уже разобрали чуть выше: гиперопека и повышенная тревожность, унаследованная от собственных родителей. Человек, выросший под неусыпным контролем встревоженного взрослого, нередко перенимает не только саму тревогу, но и логику, стоящую за ней: окружающие слабы и беспомощны, а спасать их — особая миссия и едва ли не единственный доступный источник смысла. Поэтому так легко надеть на себя маску вершителя судеб и заниматься эзотерическими практиками — да ещё и за деньги.

За этим обычно прячется механизм самоутверждения через чужую беспомощность, как правило, совершенно неосознаваемый. Подпитывать собственную значимость проще всего, когда рядом есть нуждающийся: роль спасателя сама собой создаёт ощущение нужности и важности, избавляя от необходимости разбираться, откуда на самом деле берётся эта тревожная потребность постоянно кого-то спасать.

Есть в этой истории и довольно жёсткий парадокс исхода. Когда помощь наконец отвергают, а рано или поздно это происходит почти всегда, спасатель искренне чувствует себя ненужным, обиженным, преданным, но почти никогда не признаёт, что дисбаланс в отношениях создал именно он сам — навязанной, непрошеной заботой.

Здесь уместна одна довольно жёсткая природная аналогия. В дикой природе нередки случаи, когда животные, привыкшие получать подкормку от человека, со временем буквально теряют навык самостоятельно добывать пищу и гибнут, стоит подкормке прекратиться. Классический пример — медведи, приученные кормиться у жилья или у обочин дорог. Форсированная забота в итоге отучает именно от того навыка, который необходим для выживания, будь то у животного или у человека, которому чрезмерно, навязчиво помогают справляться с его собственной жизнью.

Похожая логика, только развёрнутая в другую сторону, работает и с тем, кто вырастает не спасателем, а объектом чрезмерного спасения. Об этом — следующий раздел.

Здесь уместна одна довольно жёсткая природная аналогия. В дикой природе нередки случаи, когда животные, привыкшие получать подкормку от человека, со временем буквально теряют навык самостоятельно добывать пищу и гибнут, стоит подкормке прекратиться, классический пример, медведи, приученные кормиться у жилья или у обочин дорог. Форсированная забота в итоге отучает именно от того навыка, который необходим для выживания, будь то у животного или у человека, которому чрезмерно, навязчиво помогают справляться с его собственной жизнью.

Объект спасения

У предыдущей истории есть зеркальная сторона. Если в разделе выше речь шла о взрослом, ставшем навязчивым спасателем, то здесь — о взрослом, который сам вырос объектом чрезмерного спасения.

Механизм здесь работает по той же логике, что и с животными из предыдущего раздела. Если в детстве ресурс, чаще всего деньги, доставался легко и без каких-либо усилий — родитель, бабушка или дедушка регулярно давали их просто так, по первому желанию, — человек попросту не успевает натренировать навык самостоятельного заработка. Психика привыкает к тому, что ресурс появляется сам собой, стоит только немного подождать или немного попросить.

Во взрослой жизни это довольно часто оборачивается неосознанным поиском внешнего источника ресурса, замещающего собой родительскую фигуру, — кого-то, кто снова обеспечит без встречных усилий со стороны самого человека. И далеко не всегда этот поиск вообще осознаётся как таковой.

Здесь можно сделать прямую связку вперёд. Один из частых запросов, с которыми женщины приходят к гадалкам — «хочу богатого мужчину», — нередко оказывается именно этим паттерном в чистом виде: поиском фигуры, которая заместит роль когда-то щедрого родителя и снова возьмёт на себя обеспечение без усилий со стороны самой женщины.

Важная оговорка: это лишь один из возможных механизмов, стоящих за подобным запросом, а не единственное и не универсальное объяснение. Рядом с ним нередко работают и другие факторы — тревога, эффект Барнума, невроз, — о которых позже пойдёт речь.