Андрей Корбут – Хроники Ассирии (страница 23)

Еще один погиб в самом начале осады, когда вызвался провести в город по подземному ходу небольшой отряд, чтобы открыть ворота. Командир гарнизона Тиль-Гаримму, проведавший об этой возможности для атакующих, залил лаз нефтью и в нужный момент поднес к ней факел. Все сгорели заживо.

Внутренняя стража проникла в город сразу за ворвавшимися через бреши передовыми отрядами, окольными путями добралась до дворца, и там попыталась захватить царя, чтобы он не покончил с собой, не скрылся. Однако охрана царя Гурди своего повелителя не бросила, дала стражникам бой и едва не обратила их в бегство. Так потеряли еще троих. Если бы не подоспевший на выручку царский полк, неизвестно, чем бы все закончилось.

«Береги себя», — говорила с ним во сне Можган, а он отвечал, что причин для беспокойства нет, заглядывал ей в глаза, видел в них щемящую тоску и спрашивал, отчего ей так грустно.

«Чего же мне не грустить, если ты умер, погиб в этом походе», — сказала она, снова плача, снова роняя слезы.

Он рассмеялся ей в лицо:

«Как же так? Вот ведь я — живой!»

«Только ненадолго, — ответила любимая жена. — Скоро все кончится».

После этих слов Арад-Син почти заставил себя проснуться, огляделся, увидел над головой среди верхушек деревьев голубое небо, справа спящего стражника, слева другого. Пришел в себя, выдохнул. Но где-то на сердце все равно шевельнулось нехорошее предчувствие. Чтобы избавиться от него окончательно, поднялся и какое-то время сидел, обхватив колени руками. Он встал, когда заметил в нескольких шагах Фархада, выбирающегося из зарослей.

— А ведь прав ты был, командир, — сблизившись с ним, сразу сказал десятник. — Идут за нами. Я это еще ночью заметил. Неподалеку на конский навоз наткнулись, совсем свежий. В темноте искать никого, конечно, не стал. Сейчас вот сходил, перепроверил — один, держится поодаль. Только кажется мне, что этот лазутчик не от Ахикара, а кто-то другой.

Арад-Син, подойдя к кустам, нисколько не стесняясь Фархада, сбросил штаны, чтобы опорожнить переполненный за ночь мочевой пузырь и, наблюдая за сильной струей, взрыхлившей землю, приказал:

— Поднимай всех. Отправимся за разведчиками, а после полудня он и думать престанет об опасности. Ты и Шахрам отстанете. Возьмите его живым и приведите ко мне.

***

Единственной причиной, почему Гиваргис не повернул назад, было его желание угодить туртану, тем более, когда стало ясно, что внутренняя стража тоже идет по чужому следу, да еще в сторону неприятеля. Потом догадался за кем. Понял, что оказался между двух огней, и стал решать, кому лучше услужить — Гульяту или Арад-бел-иту.

«Наследник, конечно, важнее, но как к нему подступиться? На такого, как я, он даже не посмотрит. Или, хуже того, прикажет убить, чтобы не проболтался о чем. Туртан же солдат уважает. Если он меня послал, мне ему и докладывать. И тогда требовать награду. Для начала можно стать сотником. А что если сразу просить больше? Когда еще такой случай представится! Это ведь как две шестерки подряд, сразу — и все!» — вознесся он в своих мечтах.

Эти мысли мучили Гиваргиса всю ночь, не давали заснуть. До полудня еще держался, а затем стал засыпать прямо на лошади — те, за кем он ехал, были далеко впереди, над головой нещадно палило солнце, и ничего не предвещало беды. Арад-Син не ошибся и здесь.

Фархад и Шахрам подъехали к нему едва слышно с двух сторон, словно старые друзья. Десятник осторожно взял коня под узду. Подчиненный ухватился за рукоять меча, чтобы незаметно вынуть его из ножен.

Гиваргис перехватил эту руку в последний момент, с силой рванул на себя, так, что Шахрам слетел с лошади. Справиться со вторым противником — не успел. Фархад свалил его на землю ударом кулака и приставил наконечник копья к шее.

— Тебе повезло, что Арад-Син после рождения сына пребывает в хорошем настроении. Моя воля, ты бы уже без головы остался. Шахрам, свяжи этого ассирийца, да посади на коня, посмотрим, насколько он хорошо управляется без рук.

19

История, рассказанная писцом Мар-Зайя.

Двадцатый год правления Син-аххе-риба.

За три месяца до падения Тиль-Гаримму

Дияла была старшей дочерью сотника Шимшона. Его любимицей. Его опорой. Его глазами и ушами. И правой рукой со стальной хваткой, которая в отсутствие главы семьи управляла всем хозяйством.

Она была необыкновенно умна, что для женщины всегда оставалось и остается невообразимой роскошью. Мягкость в ней гармонично уживалась с твердостью, хитрость — с открытостью, а доброе сердце — с гордостью и чувством собственного достоинства.

Это она приняла решение купить и виноградник, и давильню, а затем наняла винодела из Урарту, чтобы научиться делать вино, которое бы нравилось не столько простолюдинам, сколько вельможам. Виночерпий наместника Набу-Ли первым оценил его приятный и терпкий вкус, хорошую цену, и за три года он ни разу не пожалел о совершенной сделке. Так Дияла стала желанной гостьей в сирийском Хальпу. На счастье мне.

Путь от Хальпу до Ниневии занимал без малого месяц.

Шестьсот сорок два верблюда, сто пятьдесят семь мулов, восемьдесят ослов, десять лошадей, а также царская стража из сотни всадников, семьдесят четыре погонщика, караванщик и его помощник, пятнадцать торговцев с пятью десятками слуг и двести пятнадцать рабов… Кажется, я забыл о собаках: целая свора — тридцать четыре отборных мастифа, охранявшие наш сон и покой по ночам. Словом, средних размеров караван с тканями, финиками и неведомыми мне фруктами, краской, папирусом, дорогим оружием и красным деревом для мебельщиков Ниневии.

Когда во время нашего первого привала я перечислил всех, кто вместе с нами пересекает пустыню, Дияла не поверила, а Марона подумал, что это шутка. Три следующих дня брат и сестра занимались тем, что проверяли мои слова. Несколько раз пересчитывали, ошибались, спорили, снова пересчитывали — и наконец сошлись на том, что я прав.

Тогда я улыбнулся и попросил в награду недорогой перстенек с мизинца Диялы. Потом зажал его в кулак, накрыл второй рукой, а через мгновение показал ей пустые ладони. Мои новые друзья были покорены окончательно, когда перстенек нашелся за поясом у Марона.

За несколько дней мы подружились. Много и часто шутили, смеялись, беззлобно подтрунивали друг над другом, а я показывал все новые и новые фокусы.

На седьмой день, ближе к вечеру, к каравану присоединились пятеро всадников. Я встретился с их предводителем глазами и узнал в нем одного из людей Набу-Ли. Вспомнил, как и где его видел: дворец — тронный зал — аудиенция у наместника — вельможи — стража — и где-то у самой стены осторожное и сосредоточенное лицо, отличающееся ото всех показным простодушием, за которым скрывалось лукавство.

Его неожиданное появление здесь, посреди пустыни, после моего бегства от наместника не предвещало ничего хорошего. Эти пятеро держались неподалеку от меня, стараясь не обращать на себя внимания. Они наблюдали за мной. Ждали удобного случая. Я только не знал — для чего. Чтобы убить кинжалом, придушить или подсыпать мне яду в вино, как было задумано в самом начале?

Марона, заметив озабоченность на моем лице, спросил, что случилось.

— Здесь люди наместника, — коротко сказал я.

— Ты о всадниках, которые недавно нагнали нас? Они безобидны. Это коневоды Набу-Ли. С одним из них я знаком. Его зовут Тахир. Они едут в Ниневию, чтобы подобрать лошадей для колесницы наместника.

— Надеюсь, ты прав.

Мы спали по-походному, втроем в небольшой палатке. В полночь я проснулся от смутного чувства тревоги. Ночь была ветреная, темная, беззвездная, луна то и дело хоронилась за тучами, тоскливо завывали собаки, всхрапывали и тихо ржали лошади.

Я вышел на воздух, осмотрелся и тотчас заметил тень, мелькнувшую за соседней палаткой.

Мое сердце забилось чаще, зрение и слух обострились, а рука легла на кинжал.

Еще одна тень появилась и исчезла за другой палаткой, с противоположной стороны.

Неподалеку у костра тихо разговаривали погонщик и двое торговцев. Я пошел к ним, надеясь, что свет и люди придадут мне уверенности.

Первые десять шагов дались мне через силу, пришлось перебороть собственный страх, похожий на тот, что испытывает ребенок пугаясь темноты.

Затем я почувствовал, как кто-то заходит мне за спину.

Не один… Не двое... Скорее всего, трое…

Я обернулся — и застал их врасплох.

«Коневоды» Набу-Ли замерли вместе со мной. В пяти шагах. Обнаженные кинжалы в руках. Немного растерянные лица. Короткое замешательство. Пока справа, из темноты не появился Тахир и их предводитель.

Никто не произнес ни звука, они просто переглянулись и двинулись на меня с трех сторон.

— Мар-Зайя! — окликнул меня Марона от самой палатки.

— Да! Я здесь! — громко отозвался я.

Это остановило моих врагов. Первым повернулся и ушел предводитель. Следом за ним все остальные.

Я пережил эту ночь, но теперь знал наверняка, что в следующий раз помощь может и опоздать.

Днем Марона как мог успокаивал меня, говорил, что у него есть меч, которым он превосходно владеет, и рассказывал какие-то невероятные истории, как он один дрался против троих воров, как схватился с волком, убил вепря, и убеждал, будто сон ему не нужен вовсе.

В отличие от брата, Дияла смотрела на ситуацию здраво.

«Они дождутся, когда одного из вас сморит сон, и вырежут нашу палатку, так что никто даже не услышит, а утром как ни в чем не бывало продолжат свой путь в Ниневию,— рассуждала она. — Не дождутся за несколько дней — убьют, никого не таясь. После чего наместник объявит награду за их головы, но это уже ничего не изменит».