Андрей Корбут – Хроники Ассирии (страница 25)

«Хуже нет, когда у твоего командира настроение переменчиво, словно у женщины», — смутился Фархад. Как будто неясно было, зачем они идут следом за конной разведкой и чем это в конце концов обернется — уж точно не мирными посиделками за общим столом. Тем более, когда все делалось тайно и для всех они отправились в Ниневию, а не к киммерийцам.

И не зная, что ответить на этот выпад, Фархад лишь опустил глаза и потянулся за миской с горячим супом.

На вторые сутки они все-таки развели костер. И потому, что сильно отстали от разведчиков, и потому, что на это раз сделали привал в глубоком овраге. Лес их окружал густой, непролазный, и опасаться, кажется, было нечего. Сварили похлебку. Наломали веток, чтобы помягче спать. Позаботились о лошадях. Утром им предстояла долгая и утомительная погоня.

«Но дабы завоевать доверие туртана целиком, нужно нечто большее, чем пустой доклад о том, что мой отряд преследовал разведчиков, — размышлял командир.— А то, что он не умеет врать, даже хорошо».

— У кого есть свежая вода?

Ему протянули флягу, он молча забрал ее, тяжело встал и вразвалочку отправился к пойманному лазутчику. Тот в это время заканчивал с лепешкой, — одну руку ему освободили, — и ничего, что всухомятку: когда сильно голоден, приходится довольствоваться собственной слюной.

— Возьми, — Арад-Син дал ему запить, присел напротив, посмотрел на охранника. — Иди, поешь, я постерегу.

Оставшись наедине с Гиваргисом, заговорил с ним о семье, детях, не удержался, чтобы не похвастаться:

— У меня тоже перед самым походом сын родился.

— Как назвал?

— Ты не поверишь — Гиваргис.

Пленник принужденно рассмеялся:

— Да уж… Только поэтому меня и пощадил?

— А вдруг это знак? — усмехнулся Арад-Син. — Хочешь послужить наследнику?

— Если это сохранит мне жизнь, то почему бы и нет, — признался Гиваргис. — Что я должен делать?

— И жизнь сохранит, и даст все, о чем ты мечтаешь. Надо лишь помнить о том, что, однажды поклявшись ему в верности, ты не предашь его в минуту, подобную этой.

— Считай, что мы договорились.

Арад-Син вытащил из-за пояса нож и одним взмахом разрезал все путы державшие лазутчика.

— Когда доберешься до Гульята, все честно ему расскажешь: чем все началось и как закончилось, кроме нашего разговора, разумеется. Он должен знать о том, что мы идем по пятам за его разведчиками, чтобы извести их, если они обнаружат киммерийцев раньше времени. Скажешь, что подкрался к нашему костру, подслушал наши разговоры… Тебе все понятно?

— Как я узнаю, что сделал все как следует?

— Ты должен заслужить доверие туртана. Если он предложит тебе награду, значит, получилось, как мы задумывали. Чего бы ты хотел?

— Стать сотником.

— Неплохо. Вот с этого и начни. Но если он позовет тебя в личную охрану, соглашайся. В любом случае ты теперь будешь на виду. Он еще не раз о тебе вспомнит. А теперь ударь меня и беги. И когда будешь рассказывать об этом туртану, не жалей красок. Лошади стоят у ручья, охранника не убивай. Люди мне еще пригодятся.

Гиваргиса не надо было упрашивать долго. От сильного удара Арад-Син упал на спину, лицо залила кровь. Когда его обнаружили, привели в чувство, первое, о чем он спросил, — где пленник.

— Сбежал, — откликнулся Фархад. — Сбежал, гад. Мехрдад, что охранял лошадей, убит. Мне отправить за ним пару человек?

— Нет. Не надо, — потирая разбитую голову, ответил командир. — Не стоит распылять силы. Нас и так мало. Все, что ему известно, — мы идем в сторону киммерийцев.

— Он едва не раскроил тебе череп.

Арад-Син усмехнулся.

— А я удачлив.

Мехрдада ему жаль не было. Ведь если все пойдет так, как он задумал, то уже завтра Гиваргис доложит Гульяту о том, что Арад-Син, который служит Арад-бел-иту, пытается подослать к туртану убийц.

***

Гиваргис гнал коня всю ночь. К утру, когда бедное животное было уже в мыле, наездник словно опомнился, соскочил на землю, принялся уговаривать своего единственного товарища — «Ну все, все, все, ты отдохни, отдохни и дальше поедем» — да опоздал.

Лошадь стала заваливаться на бок, несколько раз протяжно заржала, передние ее ноги подогнулись; она упала на землю, задрожала, захрипела, на губах выступила пена, и вскоре умерла.

Горы к этому времени остались позади. Впереди простиралось плоское горное плато с редкой растительностью. Самое время осмотреться. Спасаясь из плена, перестраховываясь, он ушел южнее и, кажется, немного сбился с пути. И теперь гадал: куда дальше? Повернуть к реке — там, где вдали виднелись ивовые рощи, — так он не заблудится и, наверное, выйдет к Тиль-Гаримму. Но армия, скорее всего, уже покинула город. Значит, следует идти в прежнем направлении, и тогда рано или поздно ему повстречается ассирийский авангард.

Гиваргис сбросил с себя кожаную куртку. Вылил на голову остатки воды из фляги, взятой у убитого им Мехрдада.

Передохнуть — и в путь.

Сейчас он терзался, пытаясь решить, принять ли предложение Арад-Сина или рассказать обо всем Гульяту. Стать тайным лазутчиком Арад-бел-ита — почета мало. И чтобы ему там ни сулили, никто и никогда не придет ему на помощь в трудную минуту. Барахтайся сам как хочешь. Да и перед кем он сможет похвастать своим новым положением? Ни дома, ни среди друзей. А туртан сможет защитить его не хуже, да еще возвысит, надо только ничего не скрывать от него. Рассказать не только то, что должен, но и то, что запретили. Пусть обо всем знает и примет меры. Все-таки туртан — любимец царя. А принц еще даже не наследник.

И определившись, с кем и за кого будет воевать, Гиваргис со спокойным сердцем легко поднялся и побежал. Он с детства любил бегать, и не на кроткие дистанции, где его всегда опережал Варда, но на длинные, так, чтобы сошло три пота, а легкие раздувались, как кузнечные меха. Невысокий, коротконогий, излишне тяжеловесный для бегуна, он тем не менее всегда опережал в подобных забегах самых именитых соперников, сначала смотревших на него свысока, но в конце — всегда с уважением.

Он бежал весь день, иногда подолгу отдыхая. К ночи, когда высоко в небе сияла полная луна, освещавшая все вокруг словно днем, Гиваргис увидел впереди развалины небольшой крепости, сразу узнал ее и удивился, как далеко забрался. Он и в самом деле сильно сбился с пути, раз почти добрался до города и никого не встретил. Отсюда до Тиль-Гаримму было часа четыре, если идти не спеша и со свежими силами. Но сейчас, когда их почти не осталось, добраться бы до утра.

Поэтому когда среди развалин заржала лошадь, он не поверил своему счастью.

За остатками стены с полуразрушенной башней, на камнях, лежал истекающий кровью ассириец с мечом в руке. Вокруг валялись тела трех убийц, нашедших смерть намного раньше, чем тот, на кого они напали. Вдалеке паслась еще пара лошадей.

Раненый, увидев Гиваргиса, попытался поднять оружие, но застонал и потерял сознание. Судя по доспехам и богатой перевязи, это, скорее всего, был гонец, отправленный с донесением в Ниневию.

Лошадь заботливо склонила голову к умирающему хозяину не в силах ему помочь. Одна стрела пробила человеку шею, другая торчала в правом боку, но страшнее всего была рана на животе, откуда наружу вывалились кишки.

Гиваргис подошел ближе, обыскал поклажу гонца, нашел несколько глиняных табличек.

Что они содержат, не разобрался, так как никто в его семье клинописи не учился, зато сразу узнал подпись. Однажды, когда Марону пришлось отвозить донесение туртана Гульята, у него на руках оказалась точно вот такая табличка, с таким же знаком внизу.

«Это имя туртана», — гордый собой, знающим такие сложные вещи, похвастал тогда младший брат.

Гиваргис хорошо запомнил эту подпись и не мог ошибиться.

Он походил вокруг, изучил следы, смекнул, как все произошло: «Попал в засаду. Сбили стрелами. Думали, готов, а он дождался, пока подойдут ближе, и дал им бой».

— Помоги мне! — сквозь стон тихо проговорил гонец, который наконец пришел в себя. — У меня послание к царю… от туртана.

— Да знаю я, знаю, — отмахнулся от него Гиваргис.

— Помоги… ты будешь вознагражден.

— Ага. Тебя вон уже наградили.

Он подошел к гонцу, взял из его слабеющих рук меч, и хладнокровно добил им раненого ударом в сердце.

Ни во что вмешиваться Гиваргис не хотел, а лишнее добро, посчитал, не помешает: обыскал убитых, всех четверых, неторопливо, каждого раздев догола, поживился дорогой курткой из добротной кожи, новыми сапогами и горстью серебра, парой перстней, выбрал лучшее оружие и, довольный собой, сел на коня посланника, еще одну лошадь взял для смены.

«Видно, не сладко сейчас приходится туртану, ох как не сладко. Если рушится что-то одно, это еще можно списать на случайность, но когда беды сыплются на чью-то голову, словно тяжелые градины, от которых нет спасения, глупо не прислушаться к предупреждению богов», — здраво рассудил сын Шимшона.

То, что ему придется догонять армию, теперь порадовало: пусть все знают, с какой стороны он появился.

Утром Гиваргис наткнулся на арьергард ассирийцев и уже с провожатым был отведен к Ашшур-ахи-кару.

— Говори мне то, что должен был сказать туртану, — приказал рабсак.

«Сами боги благоволят ко мне! Чем не оправдание для Арад-Сина: мол, не решился, не оказавшись с Гульятом лицом к лицу, рассказать обо всем, как договаривались», — обрадовался неожиданному повороту Гиваргис.