Андрей Колокольников – Ночь, когда погасли звезды (страница 10)
– Зря он это, – сказал Бирк.
– Жаль его, – добавил Ариан.
Глаза Гослина вспыхнули яростью, словно сухая трава под знойным солнцем. В мгновение ока он вскочил с места и молниеносным движением схватил наглеца за шиворот. Одним мощным рывком Гослин швырнул противника вперед, и тот с глухим стуком ударился лицом о стол.
– Как ты смеешь, шваль, так со мной разговаривать? – повышенным тоном спросил он уже обмякшее тело.
Компания, от которой тот отделился, обменявшись парой слов, затихла. Гослин заметил, что они начали суетиться, видимо, собираясь уходить. Один из них встав замер. В отличие от остальных, он не выглядел суетливым и держался прямо. Хотя его лицо и было скрыто капюшоном, рыцарь чувствовал, что незнакомец пристально наблюдает за ним, словно хищник перед прыжком.
При взгляде на этих двоих у хозяина таверны вырвался нервный смех.
– Всем выпить за счет заведения! – заставил себя выкрикнуть он, поглаживая пушистого кота, для которого все это словно было обыденностью.
Близнецы скрылись на втором этаже, а Гослин, ногой убедившись, что тело рядом с ним в ближайшее время не поднимется, сел на место. Почти сразу к нему подошли два человека, снова приковав к себе внимание зала.
– Мы заберем? – робко спросил один из них, кивая на лежачего.
Он жестом руки дал свое дозволение. Поднимая товарища, они не заметили, как задрался его рукав, оголив замысловатый многоуровневый черный символ. Стоило ему лишь показаться на глаза рыцарю, как тот устремил к нему все свое внимание. Гослин не знал его значения, но понимал, что он был слишком не только для какого-то бродяги, но и для опытных мастеров.
– Гляди, кажется, знак ведьмы Звездного Месяца… – краем уха услышал чей-то шепот Гослин и тут же вскочил, схватившись за меч.
Не доставая его из ножен, рыцарь двумя короткими, но быстрыми движениями повалил на землю противников. Одного добил ногой. Вслед за ним люди в плащах разом обнажили мелькнувшие словно молнии мечи. Лишь один оказался достаточно спокойным, чтобы не сделать этого.
– Ой-ой-ой, – запричитал хозяин, схватившись за голову, и украдкой поспешил на второй этаж за близнецами.
Немногочисленные посетители расступились, а стоявший у стойки полуэльф скрылся за ней.
– Будет разумнее сдаться, – хладнокровно произнес Гослин, обнажая меч.
Трое из четверки начали переглядываться, последний – тот, который долгое время не спускал с рыцаря взгляд, – сделал полшага вперед и заговорил:
– Мы всего лишь скромные путники и с вашим великолепием, господин, не желаем меряться. Да и разве можем мы, меркнущие перед вашим величием, даже думать об этом? – сказал сладкоголосый мужчина.
Он говорил тихо, стараясь скрыть свой акцент, который, впрочем, без труда улавливался рыцарем. Согласные буквы произносились чисто, но неспешно и вычурно, будто с набитым ртом. Сложно было не заметить, с каким трудом ему давались эти принижающие собственную гордость слова.
– Убью только первого, кто не сдастся – пожалеют, что уцелели, – непоколебимо продолжил рыцарь.
– Да на тебе даже доспеха нет! – дрожащим голосом выкрикнул один из них.
– Сдайся первым, остроухий! – крепко сжав меч, приказал Гослин. – И, быть может, если за твоей спиной нет преступлений, тебе позволят уйти в ту глушь, что эльфы называют домом.
Наверху раздались возмущенные голоса близнецов и громкий топот. Банда испуганно попятилась назад. Их обуял страх: он не позволял ногам стоять на месте, а ужас перед наказанием не позволял броситься бежать. Эльф не двинулся с места. Размеренно дыша, он держал ладонь на изогнутой рукояти и был готов нападать.
– Ну давай, – прозвучал надменный тон.
Гослин сжал губы. Ведомый праведным гневом он ринулся в их сторону, издавая пугающий, яростный крик. Скрежет покидающего ножны клинка – эльф, полный уверенности в своих силах, решительно бросился ему навстречу.
Вопреки ожиданиям остроухого, рыцарь не только не сделал ни единого шага назад, но даже не остановился. Его рука, словно щит, отвела рассекающий плоть клинок в сторону. Эльф громко вздохнул, но его возглас прервал стремительный удар гардой в подбородок. С грохотом тело рухнуло на ближайший стол, который проломился под его тяжестью.
Гослин, сдерживая жгучую боль от пульсирующей раны, зашипел сквозь зубы. Он чувствовал, как быстро она стала затягиваться. «
К этому моменту, будто тени, близнецы встали за наставником, который, кажется, совсем не заметил их присутствия.
– Чем вы тут занимались? – пугающе холодно спросил старший, усиливая давление.
Эльф скалился и молчал, и вскоре рыцарь едва ли не всем весом стоял на нем. Он с нажимом повторил вопрос, но в ответ услышал лишь невнятное мычание.
– Что ты молчишь? – возмутился Бирк.
– Язык проглотил? – озлобился Ариан. – Что за запах? – после небольшой паузы спросил он.
Принюхавшись Гослин учуял стойкий аромат цитрусов, которые в это время нельзя было найти даже на самом богатом рынке провинции.
– Не будешь говорить – быстро пожалеешь об этом.
Где-то в стороне заскулил хозяин таверны.
Эльф, криво улыбаясь, демонстративно открыл рот.
– Да он язык откусил… – констатировал Ариан.
– Перестарались, – добавил Бирк.
Гослин взглянул на троицу, с которой расправился до него. Они вполне могли дать ответы на его вопросы, а этот уже не представлял интереса и, более того, продолжал оставаться опасным. Без долгих размышлений рыцарь нанес мощный пронзающий удар в грудь, но тот с противным лязгом отскочил, разрубив ткань плаща. Под ней оказался золотистый дорогой доспех. Не теряя ни секунды, Гослин коротким движением в сторону лица прервал жизнь остроухого.
Через какое-то время сообщники эльфа стали приходить в себя. Желания молчать от них было не много, и без труда удалось выяснить, что они похищали детей из окрестных деревень, чтобы призвать ведьму Звездного месяца.
Трактирщик почти безостановочно гладил кота, который оказался настолько ленивым, что, несмотря на всю шумиху, и ухом не повел. Хозяин постоянно вопрошал богов: «За что мне это на мою печальную голову? Кто за это все заплатит?». Наверняка на это нытье могли уйти месяцы, если бы не Гослин, который окончательно вышел из себя, выслушивая это, не отдал ему весь комплект доспеха с главаря. Правда, рыцарю это помогло не сильно: всхлипы и причитания сменились возгласами и суетливостью.
Рыцарь Рассвета не знал, насколько это возможно, по-хорошему стоило бы передать пленников в руки ополченцев, но предписания ордена требовали от него не оставаться в стороне. Они были написаны большой кровью и не были чем-то, чем Гослин мог бы пренебречь.
К вечеру он дал указание близнецам найти сбежавших, – один из пленников должен был указать дорогу. Рыцарь допускал, что логово могло бы быстро опустеть, узнай там, что братья ордена Рассвета поблизости заинтересовались ими. Приближался дождь, а с ним и риск упустить их.
– Просто не дайте себя убить, – сказал он, проверяя седла их боевых коней. – Кто-то ранен – вернитесь. Потеряли след – вернитесь. Если даже подумаете, что не сможете справиться сами – вернитесь. Дождемся братьев Заката и вместе разберемся.
– Да что они могут? – усмехнулся Бирк.
Ариан едва открыл рот, как услышал громкий хлопок по затылку брата и передумал что-то говорить.
– Что говорят нам отцы в своей мудрости? – сурово спросил Гослин, словно туча над пшеничным полем, он навис над подопечным.
– «За самой неприглядной наружностью может скрываться злейший враг всего живого».
– То-то же… – после недолгого молчания он вздохнул и продолжил. – В ваших руках уже давно не только ваши жизни… Себя не жалко, так других пожалейте, – голос стал угрюмым и грузным.
С тех слов погода стала угрюмее. Скупой еще минуту назад дождь снова накатился подобно вздымающейся волне.
Обложка из приятной прежде на ощупь коровьей кожи с серебряной застежкой уже многое повидала и стала очень грубой. Выцветая, она становилась все более светлой и блеклой. Ее поверхность была покрыта порезами и царапинами разных размеров, а в некоторых местах растрескалась.
После долгого молчания рыцарь наконец открыл свой дневник. Страницы были заполнены плотным текстом и заметками. Иногда встречались рисунки и схематические изображения монументальных построек, наспех набросанные карты и зарисовки пейзажей. Почерк менялся от страницы к странице: то аккуратный и чистый, то небрежный и размашистый с множеством исправлений. Гослин, просматривая старые записи, медленно долистал до чистых листов, которым предшествовали зарисовки символа, увиденного на руках бандитов, и начал записывать: