Андрей Колганов – Ветер перемен (страница 46)

В общем, столько мата подряд, в разнообразном авторском исполнении, я, пожалуй, еще ни разу в жизни не слышал. Самыми приличными словами в этом потоке были довольно экзотические для моего прежнего времени выражения «храпоидол» и «плашкет». Грешен, хотя и не люблю нецензурщины, но и сам добавил толику в эту полифонию, когда, наклонившись над Лидой и попытавшись помочь ей подняться, услышал ее болезненный вскрик и затем стон: «Плечо!..»

Вдвоем с Дедом мы бережно поднимаем ее с пола.

— Эй, матерщинники! — окликает все еще бранящихся между собой чекистов Дед. — Раз уж вы девушке плечо вывернули, дали бы свою машину, что ли, до больницы ее подвезти. Тем более что и вашему товарищу помощь требуется, — кивает он на здоровенного агента, который, скривившись, сидит на полу, а рядом по линолеуму размазано несколько пятен крови. А, так это его Лида зацепила вторым выстрелом, когда он крутил ей руки.

— Профессионал. Уважаю, — тихонько говорит Дед, ни к кому не обращаясь. О ком это он? Оглядываю всю нашу пеструю компанию. Ага! Франт успел раствориться в сумраке коридора — и никто не заметил как. — Но слишком рисково работал, — добавляет Дед. — Видно, характер такой лихой. Когда-нибудь может крепко нарваться.

У команды Секретного отдела неподалеку оказывается маленький фордовский грузовичок, и, кое-как загрузив туда пострадавших и устроившись сами, всей оравой едем к Склифосовскому.

— Ты что, и вправду только что от Дзержинского? — интересуется у меня старший, пристроившись рядом в кузове.

— Вот как с тобой разговаривал! — уверяю его.

— Ну ты пойми — у нас же приказ был! — оправдывается чекист.

— Да ладно, все я понимаю. Хорошо уже, что не перестреляли друг друга ненароком. Теперь вот всем рапорта писать придется. Ой, и не по одному разу. — У меня вырывается хорошо рассчитанный вздох. — А к тебе претензий нет. Полномочий ты не превысил, захват твои люди провели довольно грамотно. Только тот, что в ногу ранен, малость оплошал — раз у объекта захвата в руке уже был пистолет, ему надо было сначала оружие выбить.

— Это верно… — задумчиво отозвался старший. — У него подготовка малость хромает. Силен как черт, а оперативной смекалки недостает.

Вывих Лиде вправили довольно быстро, а товарищи из ОГПУ оказались столь любезны, что даже отвезли ее домой.

— Хорошо, что папа опять на работе задержался, — такова была ее первая реакция, когда мы, уже далеко за полночь, вошли в дверь ее квартиры. — У него наверняка сердце прихватило бы, как увидел, что тут творилось. — И тут же, перескочив на другую тему, поинтересовалась у Деда, который все это время неотлучно находился рядом с нами: — А откуда этот иностранный господин нарисовался, не знаете, случаем?

— Так не представился же он, — с усмешкой развел руками Дед.

— Думаю, такие кадры есть только в двух ведомствах — в Коминтерне и в ИНО, — высказываю свои соображения. — Коминтерн к нашим делам никаким боком, так что, вероятнее всего, это Михаила Абрамовича человек.

— Не лишено, — отзывается Дед. — Как вариант. У тебя ведь с Михал Абрамычем завязки-то есть?

Ага. Прямо щас я тут все и доложил о моих завязках с «Михал Абрамычем».

— Чайку с нами попьете? — прервав повисшее молчание, интересуется Лида, осторожно устроившись на диване.

— Не, побегу я. Поздно уже, — отнекивается Дед.

— Ему еще Артузову отписываться, — оправдываю его отказ. — Такое дело на завтра вряд ли можно отложить, так?

— Все верно. Без бумажек у нас никуда, — машет рукой Дед.

Провожаю его до двери и крепко жму руку:

— Выручили вы нас!

Тот в ответ только хмыкнул и пожал плечами, а затем пробормотал:

— Это сколько же грязи разгрести придется… Видно сразу, что дело тухлятиной попахивает.

— Еще как! — соглашаюсь с ним. — И не попахивает, а воняет за версту! Ну товарищу Артузову привет и благодарность! — вновь жму ему руку.

Вернувшись в комнату, устраиваюсь рядом с Лидой, аккуратно обняв ее так, чтобы не потревожить больное плечо.

— Кажется, пронесло! — вырывается у меня.

— Сколько раз? — невесело шутит девушка.

Ничего не отвечая на эту подначку, склоняю голову к ее голове и просто сижу, ощущая тепло ее тела рядом и оглядывая комнату, как будто впервые. Высоченное окно, от потолка почти до самого пола. Под окном виднеются дверцы шкафчика — «холодильника». С противоположной стороны от окна — две колонны, между которыми висят портьеры, отделяющие альков с кроватью. Стены украшены аналогичными колоннами, точнее, пилястрами. Участки стен между пилястрами вмещают прямоугольные рамки из простого багета, а пространство внутри рамок затянуто обоями. По плинтусу проложен сверхнадежный электрический кабель в свинцовой оболочке.

Все это мне хорошо знакомо. Я ведь и сам некогда прожил в этом доме несколько лет своей жизни. А теперь… Теперь можно просто сидеть и наслаждаться близостью девушки, которую обнимает твоя рука. И ничего, кажется, больше и не нужно на этом свете.

Ничего? Просто сидеть и наслаждаться? Там, за окном, Москва, в которой не у каждого есть хотя бы своя комната в коммуналке. А дальше раскинулась Советская Россия, где электрический свет — большая редкость, доступная лишь в городах, да и то не всем. «Просто сидеть»… Нет, совесть не позволит. Да и не дадут уже.

Но, друг мой ситный, много ли ты добьешься путем бюрократического обстрела разного начальства своими записочками? Нет, как один из путей и этот может при случае принести плоды. Однако тебе явно не хватает соратников или хотя бы просто друзей, которым ты бы мог доверить свои замыслы — пусть не все, пусть лишь некоторые, — и которые могли бы подхватить твои начинания, сделав их и своими тоже. Пока разве что один Лазарь Шацкин стал в какой-то мере таким другом. Ведь даже с Лидой ты своими задумками не делишься и до участия в своих делах не допускаешь. А казалось бы, ближе нет у тебя человека в этом мире. Бережешь? Любимых так не берегут. Если уж вместе, то до конца.

Эти мысли, придя в голову, так и не желали отпускать меня. И все же до чего не хочется вовлекать девушку в этот круговорот. А с другой стороны, ведь уже вовлек. И это не первая стычка, в которой ей пришлось принять самое активное участие. Так что, может быть, все же стоит раскрыть перед ней карты, чтобы она могла идти рядом не с завязанными глазами?

Тем не менее в тот вечер я так и не решился на откровенный разговор.

Глава 17

Дела сердечные… и не только

Мои слова насчет рапортов оказались пророческими. Хотя к себе я их всерьез не относил, оказалось — напрасно. Сам Менжинский позвонил мне на работу и настоятельно попросил возможно скорее явиться для дачи свидетельских показаний. Очень настоятельно. Невыгодно затягивать это дело, да и портить отношения с Вячеславом Рудольфовичем ни к чему — все-таки зам Дзержинского и начальник Секретно-оперативного управления ОГПУ. Так что приходится срываться с работы и пройтись пешочком до Лубянки. Найдя по номеру комнаты, указанному в пропуске, кабинет следователя ОГПУ, лаконично изложил ему подробности вчерашнего инцидента. В конце не забыл присовокупить, что претензий не имею, и, расписавшись в протоколе, получил подписанный пропуск на выход.

Сразу после работы кинулся на квартиру Лагутиных. Дверь открыл отец Лиды, имевший весьма озабоченный вид. После обмена приветствиями, повесив на вешалку пальто и сменив ботинки на домашние тапочки (процедура совершенно необходимая, ибо сегодня, в последний день марта, улицы Москвы во многих местах были покрыты снежно-грязевой кашей), прохожу в комнаты и первым делом натыкаюсь на вопрос Михаила Евграфовича:

— Во что это вы втянули мою дочь, а, молодой человек? — Он не скрывает раздражения и недовольства.

— Ни во что я ее не втягивал, — пожимаю плечами. — У чекистов случилась самая обыкновенная путаница. Они в ней в конце концов разобрались, но примерно на четверть часа позже, чем следовало. Отсюда и все приключившиеся с нами неприятности.

— «С нами»… — недовольно пробурчал тезка Салтыкова-Щедрина. — Вы-то вон целехоньки, а у Лидочки плечо вывернуто!

— Слушай, папа, вот в этом Виктор Валентинович уж точно не виноват! — оборвала его дочка, лежавшая на диване, укрывшись до пояса пледом.

В доме было довольно хорошо натоплено, и потому на ней был легкий халатик. На правое плечо он был лишь небрежно наброшен, поскольку рука покоилась в повязке. 4-й дом Моссовета имел централизованное водяное отопление, и хотя, как и все, страдал от недостатка топлива, но при нулевой температуре на улице все же удавалось поддерживать достаточный уровень тепла в комнатах.

— Не втянул бы он тебя в свои дела… — продолжил было отец, но отклик Лиды был еще более резким:

— В какие дела? В какие дела? Нет никаких таких дел! И вообще, я сама виновата. Не стала бы, не раздумывая, палить из пистолета, как в восемнадцатом году, не пострадало бы и мое плечо!

— В конце концов, вы уже взрослые люди, так что разбирайтесь сами! — с досадой махнул рукой Михаил Евграфович и удалился в свой кабинет.

Подойдя к дивану и присев на него у Лиды в ногах, я обратил внимание на книжку, которую она читала:

— Чем ты так заинтересовалась?

— Купила в пятницу — и до сих пор не было случая прочитать, — отозвалась она и без всякого перехода добавила задумчиво: — Неужели так бывает?