Андрей Клочков – Хаад-Зур 2680-2685 (страница 2)
Поднявшись на ноги, я принялся высматривать подходящее для ночлега
убежище. И вот поблизости, метрах в ста, сразу за большим серым гладко
окатанным валуном, разглядел подходящих размеров воронку с пологими
поросшими рыжеватой травкой склонами.
Весь перелет, длившийся что-то около получаса, мне пришлось держать на
себе огромные рюкзаки. Если бы я присел, то подняться с такой ношей вряд
ли бы смог, поэтому ноги еще подрагивали, а плечи ныли от непривычных
нагрузок, когда я направился осмотреть приглянувшееся укрытие.
Действительно, воронка была удобной, глубиной по грудь, что давало
возможность как из окопа осматривать окрестности, ничем себя не выдавая.
Дно было сухое, песчаное, достаточно ровное для установки палатки. За
каких-то пять-десять минут вся кладь была перенесена на место ночлега, за
исключением контейнера, так как тащить его по рыхлому грунту не было
никакой возможности. Я решил разобраться с ним позже, когда
окончательно организую надежную стоянку. Еще примерно через час
защитного цвета палатка была успешно установлена, все необходимые
вещи извлечены и разложены по своим местам, когда я, озираясь, осторожно выбрался из укрытия с ружьем наперевес, чтобы набрать дров.
Прибрежная равнина была все так же безжизненна и уныла. Только на
западе клонившееся к линии горизонта красноватое солнце хоть как-то ее
оживляло, высвечивая желто-алыми полями овражно-балочный рельеф, зажатый между лесом и океаном. Двигаясь короткими перебежками от
камня к ямке, от ямки к овражку, я, наконец, добрался до ближайшего
деревца, сильно напоминавшего карликовую сосну, только вместо иголок
имевшую узкие и мягкие на ощупь листочки. Двух ударов мачете оказалось
достаточно, чтобы перерубить толщиной в руку перекрученный ствол. Так, сделав с десяток ходок, мне удалось набрать внушительную горку пряно
пахнущей древесины, которой, казалось, должно хватить на всю ночь.
Я подготовил место для костра и аккуратно сложил из веток шалашик.
Вокруг уже сгустились глубокие фиолетово-синие сумерки, и ветер утих. От
крошечного огонька зажигалки древесина на удивление легко вспыхнула и
загорелась ровным бездымным пламенем – видимо, смолы, имеющиеся в
ней, способствовали этому. Выбравшись наружу и отойдя метров тридцать
от воронки, я с облегчением убедился в том, что костерка практически не
видно. И, уже вернувшись к огню, впервые за день почувствовал острый
приступ настоящего голода. Мой продовольственный запас состоял в
основном из сверхконцентрированных модулированных продуктов в
капсулах, используемых в аварийных ситуациях экипажами дальнего
космоплавания. Эти чудо-«препараты» могли поддерживать нормальную
жизнедеятельность человека в течение полугода, причем дневная норма
составляла всего шесть капсул. Недостатком являлось то, что прием был
строго ограничен во времени в течение суток и, далее, их использование по
истечении шести месяцев категорически запрещалось, так как
последующее воздействие на организм носило фатальный характер.
Словом, за полгода нужно было срочно перейти на местные разносолы, или
дело дрянь. Кроме капсул я прихватил сухой паек дня на три-четыре и
двухлитровую флягу со спиртом. Последняя, правда, относилась к
многочисленным медицинским препаратам, которые тоже взял на все
случаи жизни, ну или почти на все. Тем не менее спирт – продукт двойного
назначения, и я, придвинувшись поближе к огоньку и разогревая консервы, одновременно решал вечный мужской вопрос – пить или не пить? «Нет, надо дерябнуть, а то не усну… Да и за прибытие полагается». Плеснул
грамм пятьдесят в глубокую эмалированную кружку, задумался – выпил, выдохнул, закусил.
***
Я лежал на плаще, брошенном поверх душистых и мягких веток хвои, укутавшись спальным мешком как одеялом в обнимку с матовым стволом
«ижевки». В палатку почему-то не хотелось. По всему телу разлилось тепло
и довольство от выпитого и съеденного. Рядом успокаивающе пощелкивал
поленьями бодрый костерок, выхватывая из тьмы чуть подрагивающие в
зыбком свете склоны воронки. А дальше, выше, в безграничном
пространстве космической тьмы, на разные голоса и лады, смешавшиеся в
непостижимый какофонический гомон, звучали миры, блистая мириадами
звездных огней.
Какое-то время я лежал завороженный, не в силах оторваться от этой мощи
и великолепия. А потом подумал: «Вот где-то там мой бывший дом, моя
Земля…» - и вмиг в душе все перевернулось: цунами воспоминаний смел
окружающую действительность как хлипкие прибрежные хижины, и перед
глазами закружились живые картины еще недавних событий.
После шестимесячного заключения на время следствия в одиночной
камере, после того, как жена, близкие друзья и коллеги по работе публично
отреклись от меня, был суд.