Андрей Клочков – Хаад-Зур 2680-2685 (страница 3)
«Подсудимый Трофим Цимлянский, встаньте. Вы обвиняетесь в серьезном
преступлении – в подрыве устоев нашего демократического общества, в
пропаганде вредных утопий, которые вы дерзнули называть альтернативой.
Вы сеяли губительные семена сомнений среди незрелых умов нашей
молодежи, называя существующий строй «игрушечной демократией», и
договорились даже до того, что назвали его неорабовладельческим!
Наконец, вы обвиняетесь в подстрекательстве к неповиновению
интеллигенции и студенчества Всемирному правительству!
В результате проведенного расследования Суд признает вас виновным в
государственной измене и приговаривает к конфискации имущества в
пользу государства, а также лишению гражданства сроком на три года с
отбытием наказания на планете Разочарования. Однако Суд, исходя из
высокогуманных принципов нашего общества, дает вам право на
выселение с багажом и право возвращения, которое после публичного
раскаяния и принесения извинений обществу послужит сигналом к началу
восстановления ваших гражданских прав. Если же подсудимый не проявит
должного благоразумия, то срок заключения будет продлен еще на три года, и так до полного излечения духовного недуга. Повторяю: мы – гуманное
общество и готовы тратить немалые средства на межгалактические
транспортировки заблудших овец до тех пор, пока сохраняется хоть какой-то шанс на перевоспитание. Надеемся на ваше скорое прозрение. Да
поможет вам Бог!»
Такая вот эмоциональная речь судьи стала финалом многомесячного
фарса под названием - «независимое расследование».
Я никогда не занимался политикой, но и не избегал острых критических
высказываний коллегам и друзьям по поводу некоторых ее ключевых
аспектов. Но это - мое право, законное право гражданина на свободу слова!
Поэтому первое время я недоумевал по поводу своего ареста, пока
окончательно не убедился, что худшие мои опасения подтвердились и
свобода в нашей системе - это такой же миф, как и сама демократия
Всемирного правительства. «Ты свободен, пока платишь налоги!» – такая
вот шутка моего надзирателя лучше всего выражает суть их свобод.
Я не принимаю нынешний строй как систему, которая стремится к скрытому
тотальному контролю жизни человека, рассматривая его самого как свою
собственность, пусть важную, но всего лишь собственность, сырье.
Система делает из человека потребителя, который бы ни к чему в жизни
уже не стремился, кроме как к потреблению навязанных ценностей и
сомнительных благ, а система потребляет его самого. Но какое значение
это имеет теперь?
Уже после вынесения приговора я поймал себя на мысли, что никакого
особенного потрясения не испытываю, только усталость и разочарование, граничащие с полным безразличием к происходящему. «Ну, был рабом
системы и за это получал какие-то блага, теперь меня от всего этого
освобождают или, как говорят эти куклы, «лишают» и приговаривают к
реальной свободе, полагая, что именно этого я не вынесу, и через три года, если выживу, принесу публичное раскаяние, идеологически укрепляя их
высокотехнологичную тюрьму. А у меня такое чувство, что ничего я не
теряю, ведь все их «блага» оказались фальшивкой, мифом! До сих пор я не
принадлежал даже самому себе, а только Всемирному правительству!»
***
Проснулся я довольно поздно от слепящего дневного света. В иссиня-синем
небе, прямо над головой, висело небольшое одинокое облако. На округлых
краях воронки чуть подрагивали на ветру короткие стебли травинок, воздух
был чист и по-утреннему прохладен. Тишина и покой царили повсюду.
Совершенно не хотелось вылезать из-под уютного спальника, но
обстоятельства требовали действий. Я по привычке вытянул руку, чтобы
взглянуть на хронометр, но вместо часов там красовался таймер, выданный
Управлением исполнения наказаний. Черная металлическая коробочка с
округлым табло посередине. Первый раз светозвуковой сигнал будет подан
за десять дней до прилета модуля, второй раз - за три дня и последний – за
сутки.
Сменив легкий комбинезон на кожаные куртку, и брюки и наскоро
позавтракав остатками вчерашнего ужина, я вылез из своего укрытия и
осторожно огляделся. Океан был безмятежен и прекрасен. Легкая рябь
волн сливалась на линии горизонта в сплошную искрящуюся на солнце
гладкую поверхность. Прибрежная зона не выказывала ни единого признака
жизни – ни крика птиц, ни отпечатков следов местных зверюшек на песке.
«Ну что же, пора заняться контейнером», – подумал я, направляясь к
поваленному на бок ящику. Собственно говоря, мне нужно было решить две