Андрей Клочков – Хаад-Зур 2680-2685 (страница 1)

Андрей Клочков

Хаад-Зур 2680-2685

Книга первая

1

Модуль мягко приземлился. Это стало ясно по затихшему вдруг шуму

двигателя – мгновения пугающе мертвой тишины перед началом новой, невообразимой для современного человека жизни... Но вот мягко открылись

люки шлюзовой камеры, и свежий незнакомый ветер ударил в лицо. Яркий

свет пока чужого солнца заполонил все пространство тесного

транспортного отсека, слепя и будоража. «Пора», – мелькнуло у меня в

голове. На выгрузку – всего тридцать секунд, и автоматический модуль

отправится дальше по неведомому мне маршруту. Следовало спешить. На

нетвердых, затекших ногах я почти вывалился из шлюзового отсека, лихорадочно освобождаясь от впившихся в плечи лямок двух рюкзаков, висящих спереди и сзади. «Девять, десять…» – стучала кровь в висках, когда я ринулся обратно в отсек и, схватив, как попало, пару кожаных сумок, выбросил их наружу. «Шестнадцать, семнадцать…» – теперь предстояло

самое главное: выкатить контейнер. Громоздкий металлический куб

полутораметровой высоты, забитый до отказа жизненно важным скарбом, зиждился на четырех колесиках. Нужно было во что бы то ни стало

вытянуть его наружу за оставшиеся секунды. Я вцепился руками в

холодную, в виде кольца, ручку и потянул что было сил, ощущая глухую

боль во всем теле, угнетенном тяжестью рюкзаков, которые не имел

возможности снять за время перелета.

Контейнер тяжело и плавно сдвинулся с места. «Слишком медленно!» –

твердил я себе, упираясь изо всех сил ногами в истертый до металлических

проплешин пол, пытаясь придать максимальное ускорение грузу. «Двадцать

четыре, двадцать пять…» Вся моя прежняя и настоящая жизнь

сфокусировалась в эти бесценные секунды, руки и ноги потеряли

чувствительность, мир замкнулся в зверином чувстве подступившей

опасности. Громоздкая коробка с разгона уткнулась нижним краем в мягкую

бурую почву и, повалившись на бок, тяжело шлепнулась у входа, едва не

раздавив одну из брошенных тут же сумок.

«Двадцать девять, тридцать», – хрипло досчитал я, опускаясь на жесткую, стелющуюся по земле траву. Еще секунду или две модуль стоял

неподвижно, потом внутри его конусовидного чрева раздался короткий, приглушенный мощью переборок сигнал, и люки в тот же миг сомкнулись.

Тихо загудел движок, и многотонная машина, словно легкий воздушный

шарик, взмыла в слепящую голубую высь, чтобы однажды, через три года, в

это же самое время вернуться назад за своим пассажиром.

Прошло, наверное, полчаса или больше, а я продолжал сидеть, ничего не

ощущая. Нечто подобное оцепенению сковывало чувства и волю, хотя

одновременно я все прекрасно осознавал и, как мне казалось, просто

пытался настроиться на новую, совершенно чуждую реальность, упорно

отторгаемую сознанием.

Однако близился вечер, и надо было как-то готовиться к ночлегу.

Справа, примерно в двух километрах от места высадки, раскинулся

бескрайний зеленоватый океан. Он заполнял собой все видимое по эту

сторону пространство, нависая над сушей чуть изогнутой, почти

неразличимой в бирюзовой дымке линией горизонта. Свежий бриз холодил

лицо, наполняя окрестности терпким запахом водорослей и морской соли.

Сознание того, что я теперь один на один с этим исполином, наполняло

сердце тревогой и одновременно радостным возбуждением от жгучего

желания выжить всему наперекор.

По левую руку, примерно в пяти километрах от меня, на пологих холмах

раскинулись темные массы какой-то растительности: то ли древесной, то ли

кустарниковой – разобраться было невозможно, расстояние было слишком

большим. Эти серо-зеленые волны тянулись вдоль побережья до самого

края, подобно океану, и наводили на мысль о возможных угрозах, таившихся в их дебрях. Усилием воли я отогнал шевельнувшийся было

страх и решил, что равнина, простиравшаяся между океаном и лесом, куда

как более безопасна и привлекательна для предстоящего ночлега. Благо

тут было много балок, поросших невысокой редкой травой, воронок и ям, в

которых можно было укрыться от ветра и внимательных глаз возможных

хищников. Кое-где виднелись приземистые, с толстыми, причудливо

изогнутыми стволами, отдельно стоящие деревца, что вселяло надежду

провести ночь не в кромешной тьме, а у костра.

С трудом расстегнув все еще непослушными пальцами клапан одного из

рюкзаков, я вытащил заветный кожаный чехол. Там внутри в разобранном

виде лежала знаменитая ижевская «вертикалка» двенадцатого калибра. И, кляня себя на чем свет стоит за напрасно потерянное время, спешно

принялся за сборку. «Черт побери, приятель, тут не курорт, чтобы

прохлажда-ться!» Наконец гладкая вороненая сталь послушно улеглась в

руке; два патрона заняли свое законное место в стволах. Только теперь я

смог перевести дух и с удивлением обнаружил, что весь покрылся

испариной. Ветер с океана заметно усилился, становилось прохладно.