Андрей Климов – От Хитровки до Ходынки. История московской полиции с XII века до октября 1917 года (страница 43)

В этом же 1823 г. случился пожар у самого Военного генерал-губернатора города. Пожары периодически происходили в Москве, и противопожарная защита встала с новой силой на повестку дня. В 1832 г. был принят Свод уставов пожарных, усовершенствованный в 1857 г.[419] Согласно этому Своду в Москве пожарная часть находилась под управлением Обер-полицмейстера. Во главе пожарной части стоял бранд-майор. Московская пожарная часть включала в себя пожарные части районов, во главе с брандмейстерами. Эти части располагались в пристройках к съезжим домам, т. е. рядом с полицейскими участками. В Москве примером сегодня является памятник архитектуры Хамовническая пожарно-полицейская часть на Комсомольском проспекте. Пожарные команды тоже содержались на средства бюджета города. Пожарная часть называлась еще в документах «пожарное депо». Московский Обер-полицмейстер отмечал в 1847 г., что «искуссная часть» (от понятия «искусство», «совершенство») в «Пожарном депо» доведена до совершенства. Московские власти считали в середине XIX в., что пожарное дело и впрямь было поставлено не плохо. Все заказы, случаи оперативного реагирования «были исполнены своевременно и вполне удовлетворительно»[420]. Также пожарное депо называли в переписке, документации «фурманным двором»[421].

В этом же, 1832 г. в Российской империи был принят Свод уставов о предупреждении и пресечении преступлений, в котором была определена компетенция органов и должностных лиц полиции. (Дополнения и изменения в редакции 1857 г.)[422]. Этот документ регламентировал и компетенцию московской полиции. Так, согласно разделам Свода, деятельность полиции должна была быть направлена на предупреждение и пресечение преступлений: против общественного порядка, против учреждений правительства, против личной безопасности, против веры, против имущественных притязаний, против нарушения моральных устоев и разврата в поведении. В редакции 1857 г. Устав содержал на 63 статьи больше, чем в редакции 1832 г. (было: 455, стало: 518).

К 30-м годам XIX века структура московской полиции, претерпевая постоянные изменения, сложилась. На 1836 г. в московской полиции было 17 частей, 90 кварталов.

Фактический штат московской полиции выглядел следующим образом.

Начальник полиции – Военный генерал-губернатор

Управа благочиния

Обер-полицмейстер

При нём: 4 полицмейстера

Канцелярия Обер-полицмейстера: правитель Канцелярии, 2 столоначальника, регистратор, переводчик, 4 следственные пристава, 3 пристава по откупу. Всего: 11 чел.

В самой Управе благочиния: Старший полицмейстер, пристав уголовных дел, пристав гражданских дел, 2 ратмана от купечества, 6 секретарей, 16 повытчиков, 30 их помощников, 35 писцов, казначей, 2 протоколиста, 2 их помощника, регистратор, его помощник, архивариус, его помощник, бухгалтер, его помощник, экзекутор, его помощник, 18 (фактически) писцов при экзекуторе (по штату – 9), переводчик азиатских языков, швейцар, переплетчик, 10 (фактически) кантонистов для письма (по штату – 14), 4 сторожа. Всего сотрудников фактически – 140 чел.

В частях и кварталах:

17 частных пристава, 90 квартальных надзирателя, 95 (фактически) квартальных поручика – все офицеры, 11 (фактически)

письмоводителя; 84 (фактически) квартальных (по штату – 91), 34 (фактически) городовых (по штату – 40), 88 (фактически) градских стража (по штату – 90), 19 командиров пешей команды (по штату – 20) – все унтер-офицеры; 294 мушкетёров (хожалые) (по штату – 300), 1149 стражей при будках (будочники) (по штату – 1155) – все рядовые; а также: 29 кантонистов (по штату – 40), 36 заставные писаря, 18 лекарей, 15 фельдшеров (по штату – 17), 34 повивальные бабки, 4 ветеринара, 3 смотрителя тюрем. Всего наружной полиции 2025 чел.

Пожарные: всего 1686 чел. (по штату – 1788).

4 июля 1844 г. в московской полиции было образовано новое полицейское подразделение – Врачебно-полицейский комитет[423]. Это было обусловлено, в первую очередь, развитием проституции в крупных городах. Высочайше утвержденное положение Комитета министров так и гласил: «О учреждении в Москве Врачебно-полицейского комитета для надзора за состоянием здоровья публичных женщин». К 1865 г., по данным полиции, в Москве насчитывалось 2146 женщин, находящихся под надзором Комитета. В московской полиции Врачебно-полицейский комитет был образован по подобию уже существовавшего такого подразделения в санкт-петербургской полиции. В документе говорилось: «По сношению моему с Московским Военным Генерал-Губернатором, оказывается возможным, применяясь к местным обстоятельствам и средствам Москвы, учредить там в виде опыта: а) Врачебно-Полицейский комитет, под председательством Московского гражданского губернатора, из Штат-Физика, Инспектора Медицинской Конторы, одного из Московских Полицеймейстеров, Главного Доктора больницы чернорабочих и Старшего по Московской полиции врача. б) Женское сифилитическое отделение на сто кроватей при больнице чернорабочего класса людей»[424].

Но не только развитием проституции было обусловлено создание Врачебно-полицейского комитета в московской полиции.

Венерические заболевания – верные спутники проституции, и прежде всего сифилиса, пугали власти наплывом новой эпидемии. Прежняя крупная эпидемия в Российской империи – эпидемия холеры пришлась на 1830–1831 гг. Только в одном Санкт-Петербурге она принесла немало горя: «Несмотря на то, что столица заблаговременно стала готовиться к встрече с холерой в 1830 г., предотвратить там эпидемию не удалось, эпидемия холеры 1831 г. в Санкт-Петербурге была одной из самых сильных, в считанные дни она унесла до 10 тыс. человек, «преимущественно из простого народа». Холерная эпидемия в столице сопровождалась народными волнениями, доходившими до настоящих погромов и бунтов. Своего пика народное волнение достигло 22 июня 1831 г., когда на Сенной площади, где находилась центральная холерная больница, начались массовые беспорядки. Обезумевшая толпа ворвалась в здание, стала все крушить, выбрасывать в окна врачей и лекарства, выводить больных. Вызванный генерал-губернатором П.К. Эссеном батальон Семеновского полка не мог сдержать толпу. Лишь приезд Николая I содействовал наведению порядка»[425]. По стране прокатились «холерные бунты». В Москве только благодаря умелым действиям полицейских удалось предотвратить подобный бунт. Город был закрыт на въезд и выезд, на дорогах выставлены патрули, в самом городе больные жестко изолированы.

30 апреля 1847 г. Высочайше утвержденным мнением Государственного Совета был определен штат Канцелярии московского Обер-полицмейстера и счетного отделения при Управе благочиния. Вследствие этого произошли изменения по финансовой части московской полиции: фактически образовалось финансовое подразделение – 5 мая 1847 г. в Управе благочиния было создано особое контрольное отделение из 9 человек, осуществляющее плановый учет по финансовой деятельности московской полиции, бухгалтерскую деятельность. В этом документе указывалось, что штатная численность определяется «в виде временной меры, впредь до преобразования Московской полиции».

В то же время, в регулировании деятельности полиции чувствовался определенный кризис, связанный, в первую очередь, с городскими проблемами, а именно с сезонными (миграционными) перемещениями больших, на то время, масс людей и возрастающей в связи с этим преступностью. Обер-полицмейстер Москвы И.Д. Лужин в годовом отчете за 1847 г. так описывал эти проблемы: «В Москве, раскинутой более чем на 42 версты в окружности, сосредоточивающей в себе всю внутреннюю мануфактурную торговлю и промышленную деятельность, в городе, где прилив и отлив рабочего класса народа, соответственно временам года, совершается в десятках тысяч, и где обычаи большого числа домовладельцев, совершенно не соответствуют существующим, согласно обстоятельствам, требованиям, – совершенное предупреждение проступков и преступлений – невозможно, преследование – затруднительно, обнаружение – трудно». Это говорит о сложностях, в первую очередь, в выполнении основных функций полиции – охране общественного порядка и борьбы с преступностью. В это время одно преступление в Москве приходилось на 84 человека. Для сравнения: в губернии одно – на 1198 жителей.

В 40-е года XIX века, по данным на 1847 г. Обер-полицмейстера И.Д. Лужина некомплект сотрудников московской полиции был всё еще достаточно большой – 174 человек. Несмотря на это московский гражданский губернатор был высокого мнения о деятельности московской полиции. Во Всеподданнейшем отчете за 1843 г. он отмечал: «Чины градской полиции вообще заслуживают хороший отзыв. … Несмотря на недостаточность полицейских команд, считаю возможным дать им положительный комплимент»[426]. И было за что, например, за короткое время полицейские извели в Москве захлестнувшее Первопрестольную конокрадство. Да, в целом офицерский, унтер-офицерский и рядовой состав, несмотря на хроническое недофинансирование их деятельности, оплаты труда стражей правопорядка, добросовестно выполняли свои служебные обязанности. Но огромный, неповоротливый бюрократический механизм исполнительной власти, хроническая недооценка роли административно-полицейского аппарата в развивающейся и растущей на глазах московской агломерации, миграционных процессов Московской городской Думой не позволял полицейским в полной мере противостоять возрастающему криминалитету, бороться с преступностью. Так что московская полиция, Управа благочиния, в отличие от столичной полиции постоянно испытывала дефицит денежного содержания, материально-технического и хозяйственного обеспечения.