Андрей Климов – От Хитровки до Ходынки. История московской полиции с XII века до октября 1917 года (страница 42)

Обер-полицмейстер П.А. Ивашкин, выполняя распоряжение Ростопчина, оставил определенное количество полицейских в городе при отступлении нашей армии не только для выполнения важной миссии – поджогов, но и для диверсионной работы в старой столице, а также шпионажа. После бегства армии Наполеона, помимо поддержания порядка в городе, пресечения мародерства, полицейские занимались и поиском французских шпионов, оставшихся в городе, и завербованных предателей, лиц, добровольно сотрудничавших с французской администрацией. Так, например, московская полиция произвела успешный розыск и арест бывшего профессора Московского университета Вилларса, который при французах занимал должность Московского Обер-полицмейстера, а при отступлении французской армии уехал из Москвы[411]. После ухода наполеоновских войск из Москвы московский Главнокомандующий Ф.В. Ростопчин вручил Обер-полицмейстеру П.А. Ивашкину секретную инструкцию, в которой перечислялись приоритетные административно-полицейские задачи по наведению порядка в городе. На основании этого документа Ивашкин приказал своему подчиненному полицмейстеру А.Ф. Брокеру немедленно составить списки чиновников и обывателей, особенно иностранцев, которые «быв свидетелями неистовств неприятелей, изменились в нравственности своей или участвовали в грабежах с ними».

Но еще до возвращения в старую столицу московских полицейских, самой Управы благочиния, 12 октября вслед за отступившими на юго-запад наполеоновскими войсками, с запада, по Тверской дороге в Москву вступили наши войска – казачьи и кавалеристские полки генерал-майора И.Д. Иловайского (4-го) и отряд Винцигероде, пехотные части под командованием генерал-майора А.Х. Бенкендорфа. В Москве уже царили грабеж и мародерство, поджоги и пьянство уже не французов, а наших крестьян, казаков, заключенных, вышедших из острога и др. Генералу Бенкендорфу даже пришлось с грабителями и поджигателями вести уличные бои. Генерал Иловайский сообщал, что за два дня пребывания было изловлено, задержано более 200 таких преступников. Он назначил прибывшего 14 октября майора Ивана Гельмана с воинскими полицейскими командами «временным полицмейстером»[412]. Полицейские под его руководством приступили к противодействию правонарушителям и откровенными преступниками. Волну грабежей, насилий, поджогов, пьяных драк удалось погасить 15 октября, о чем Иловайский 4-й доложил императору.

«Временное военное управление Москвы в лице генерала Иловайского и гражданская администрация в лице обер-полицмейстера Ивашкина столкнулись еще с необходимостью организовать снабжение и уход за находившимися в городе многочисленными раненым. Эти люди сильно страдали, оставшись без помощи, и умирали в больших количествах. Обер-полицмейстер отмечает: «Нашел я множество больных и раненых офицеров и нижних чинов, как войск Всемилостивейшего Государя нашего, так и неприятельских…». …Проблемой раненых занялись армейский подполковник Курош и полицейский квартальный надзиратель Урланов. Из множества мест, где находились брошенные беспомощные люди, они собрали 2970 человек в главный госпиталь и в три больницы – Шереметьевскую, Екатеринискую и Мариинскую. По словам обер-полицмейстера, раненых обеспечили помощью врачей, лекарствами, корпией и холстом для перевязок, защитили людей от холода. Но самым главным было спасти раненых от голодной смерти. Ивашкин сообщает, что «человечество и долг мой вынудили меня на собственные деньги купить для них печеного хлеба и муки и раздать по всем местам, где находятся они расположенными». …Ивашкин же сообщал, что в его распоряжении для выполнения всех обязанностей находятся всего 15 полицейских офицеров»[413].

Кроме обер-полицмейстера Ивашкина, хорошо были известны настоящие патриоты, рисковавшие своими жизнями в оккупированной Москве: полицмейстер А.Ф. Брокер, квартальный надзиратель П.И. Вороненко, следственный пристав и сыщик Г.Я. Яковлев. О последнем было разного написано и очевидцами, и современниками, с обеих лагерей: патриотического и либерального. Большую, интересную жизнь прожил Гаврила Яковлев, полную приключений и посвященную службе сыщика, «растворенную» в ней. «О талантах и сыщицких подвигах Яковлева был хорошо осведомлен Александр I, многократно ставивший свою одобрительную визу на представлениях его к орденам. Яковлева ценили все сменившиеся на его веку московские генерал-губернаторы от Т.И. Тутомлина до Д.С. Голицына и обер-полицмейстеры от Г.Г. Спиридова до А.С. Шульгина. Ценил Яковлева и Ф.В. Ростопчин. …Сам же сыщик до конца дней с гордостью вспоминал о том, как Ростопчин поручил ему опасную миссию остаться в оккупированной Москве «для поджогов»»[414].

Ф.В. Ростопчин «придавал московской полиции искру своего энтузиазма, вселял в умы полицейских чинов осознание критической важности их службы в роковые месяцы, дни, часы и минуты московского лета и осени 1812 г. Под его энергичным водительством полиция в тяжелые месяцы отступления русской армии зачистила город от пособников врага, удержала патриотическое возбуждение горожан от перехода к погромам и бессудным расправам над московской общиной иностранцев, вооружила обывателей-добровольцев на сожжение оставляемого врагу города и уличную партизанскую войну»[415]. Сожжено было более половина Москвы. По данным полиции, на которые опирались составители энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона, сгорело 6341 из 8771 обывательских домов и 191 из 387 имевшихся казенных и общественных зданий.

В 1812 г. в Москве, после изгнания оккупантов, была усилена противопожарная деятельность, в связи с чем образовалось пожарное депо для изготовления пожарных инструментов. В 1818 г. на основании Указа императора «Об устройстве пожарной части во всех губернских городах» пожарные команды были организованы во всех городах. В августе 1820 г. последовало предписание управляющего Министерством внутренних дел графа В.П. Кочубея о создании пожарных частей в городах, в котором он побуждал гражданских губернаторов к исполнению воли императора о принятии мер к обучению чинов внутренних гарнизонных батальонов обращению с пожарными инструментами. В предписании приводились общие правила применения сил и средств внутренних гарнизонных батальонов, устанавливался порядок взаимодействия командования подразделений ОКВС и местных губернских и городских властей. За счет привлечения штатов Внутренней стражи формировались новые и пополнялись действующие полицейские и пожарные команды, в том числе и в Москве.

После оккупации старой столицы, и, фактически, разрушения экономики города, финансирование, в том числе и московской полиции, осуществлялось за счет государственной казны. В самой же Москве был учрежден Комитет для изыскания способов усиления городских доходов. Низкий уровень доходов на первых порах после 1812 г. привел к сокращению штата московской полиции. Так, основное звено в несении полицейской службы – квартальные поручики – пострадало больше всего: количество их было сокращено со 189 до 100 должностных лиц[416], что не могло не сказаться негативно на состояние криминогенной обстановки в этот период в Москве. Не все эвакуированные жители Первопрестольной вернулись в старую столицу. Только к 1816 г., когда город отстроился после пожара, полностью возобновилась торговля и промышленное производство, Москве удалось восстановить финансовую самостоятельность. С этого времени и московская полиция опять стала финансироваться из городского бюджета, а государственное финансирование было прекращено[417]. При этом, по данным на 1826 год в московской полиции не хватало 282 сотрудника!

По Указу от 13 апреля 1823 г. Москва делилась на 20 частей: Городская, Тверская, Мясницкая, Пятницкая, Якиманская, Пречистенская, Арбатская, Сретенская, Яузская, Басманная, Рогожская, Таганская, Серпуховская, Хамовническая, Новинская, Пресненская, Сущевская, Мещанская, Покровская, Лефортовская. Но 27 января 1832 г. по Высочайше утвержденным мнением Государственного Совета в целях экономии были ликвидированы три части города: Таганская, Новинская и Покровская.

13 апреля 1823 г. было также утверждено Положение о городских доходах и расходах г. Москвы, по которому предусматривался перечень расходов на полицию с учетом новых штатов[418]. Изменение устройства города в результате новой градостроительной политики в процессе восстановления старой столицы и привело к введению новых штатов полиции, сообразно с запросом времени. Руководил полицией по-прежнему Военный генерал-губернатор Москвы. Ему подчинялся Обер-полицмейстер, в непосредственном подчинении которого находилась Управа благочиния и все полицейские в городе. Обер-полицмейстер получал жалование в размере 2400 руб. в год. Распорядителем в Управе благочиния был полицмейстер с окладом 1800 руб. в год. По штату числились по одному приставу по уголовным и гражданским делам с окладом по 1500 руб. каждый. При Обер-полицмейстере состояли два старших следственных пристава с окладом по 1200 руб., два младших следственных пристава с окладом по 1000 руб. каждый, два столоначальника с окладом в 350 руб. каждому, два переводчика – один с окладом в 400 руб. и переводчик с «азиатского» языка с жалованием всего в 100 руб., один регистратор с окладом в 250 руб. Кроме того, в Управе благочиния работали два человека на должности ратманов от купеческого сословия с окладом по 250 руб. каждому и 4 сторожа с окладом по 120 руб. каждому. Канцелярия Обер-полицмейстера состояла из шести различных отделений. Такой штат с незначительными изменениями сохранился до «Великих реформ» Александра II и реформирования полиции в это время.