Андрей Климов – От Хитровки до Ходынки. История московской полиции с XII века до октября 1917 года (страница 41)

Правда, и с учетом их, да чинов самой Полицмейстерской канцелярии общая численность полицейских сил Москвы составляла не более 300 человек»[399].

Эпидемиологическая обстановка в Первопрестольной после ликвидации эпидемии чумы наладилась, но эта ситуация сподвигла власть, помимо гражданских медицинских учреждений, после появления московской Управы благочиния создать там медицинскую полицейскую службу, которую возглавил старший штаб-лекарь. У него в подчинении находились 10 старших и 10 младших полицейских лекаря, распределенных по частям города. В подчинении штаб-лекаря были и ветеринары: сам ветеринарный врач, его ученик и пять фельдшеров. Помимо медицинской помощи в обязанности службы, в отсутствии в то время специализированных патологоанатомов, входила обязанность осмотра погибших. За неимением отдельной фармацевтической службы, проверка поступающих в город лекарств тоже лежала на медицинской полицейской службе. И, разумеется, противоэпидемиологические и противоэпизоотические мероприятия, а также соблюдение санитарных норм и правил лежали на этой службе.

Появилось в Управе благочиния, по аналогу с санкт-петербургской, подразделение по надзору за строительством, или, как было сказано в документе «надзирательство над строениями и квартирами». Руководителем подразделения был сам надзиратель. В его подчинении находились старший и младший архитекторы, 8 архитекторских помощников. Основной задачей структуры являлся надзор за соблюдением правил градостроительной политики и благоустройства города. Кроме того, выдавались разрешительные документы на снос, строительство и перепланировку зданий.

За контролем и порядком в казармах, где были размещены полицейские служащие и военные полицейские следили восемь квартирных комиссара и 24 инвалидных солдата.

Значительное усиление московская полиция получила еще до назначения Балашова, в мае 1804 г. С началом работы и оценки состояния вверенного полицейского аппарата, он предпринял дальнейшие шаги по укомплектованию штата, формированию способного к решению ежедневных задач кадрового состава, на котором отразились все контрасты большого города. Особенно этот касалось нижних чинов, инвалидных команд. «Став московским обер-полицмейстером, Балашов убедился в том, что недооценивал значение этой должности. В своей «Записке…» Балашов рассказывает, как постепенно вникал во все подробности новой должности, стремился основательно изучить существо и особенности службы полицейской части»[400]. Петербургский историк П.Д. Николаенко, исследовавший деятельность Балашова, по этому поводу пишет: «За два с половиной года в должности обер-полицмейстера А.Д. Балашову удалось многое сделать для укрепления общественного порядка в Первопрестольной, поднятию авторитета сотрудников полиции в глазах московских обывателей и приобрести необходимый административно-полицейский опыт по руководству в будущем полицией и войсками северной столицы»[401].

В 1807 г. по инициативе московского Генерал-губернатора Тимофея Ивановича Тутомлина и с ведома монарха, московский Обер-полицмейстер в своей канцелярии создает секретное подразделение, имевшее тайных агентов. Тутомлин считал, что в Москве надо иметь не только общую полицию, но и тайную службу для борьбы с политическими преступниками. Император рескриптом на имя генерал-губернатора Москвы от 7(19) мая 1807 г. учредил в Москве тайную полицию[402]. По энергичности действий в вопросе создания тайной полиции, как Балашовым в Москве, который полностью поддержал Генерал-губернатора, ему не было равных. Ф.Л. Севастьянов отмечает: «Можно сказать, что Балашову оказался свойственен некоторый полёт фантазии в этом вопросе, если сравнивать его идеи с тем, что предлагалось и делалось в области организации тайной полиции того времени как в России, так и в других странах»[403]. Тутолмин называл это подразделение «сокровенной полицией» и поручил комплектовать его людьми «разного состояния и различных наций, но сколь возможно благонадежнейших», «…не оседло живущих и других на время только приезжающих разного рода состояния людей… совершенно к тому способных и верных»[404]. «Сокровенная полиция» должна была подчиняться Обер-полицмейстеру, а тот, в свою очередь, при получении важных сведений от служащих «сокровенной полиции», должен был немедленно докладывать о них Генерал-губернатору.

Деятельность Балашова на посту московского Обер-полицмейстера была высоко оценена императором. Он назначил его в скором времени военным губернатором Санкт-Петербурга, произведя в генерал-лейтенанты, а вскоре и в генерал-адъютанты. В дальнейшем Балашов стал его приближенным. «Постепенно А.Д. Балашову удалось, несомненно, своим полицейским опытом и высокими организаторскими способностями развеять у заблуждавшейся части личного состава всякие сомнения в отношении его профессионализма в полицейской службе и навести должный порядок в подразделениях столичной полиции, увеличить её штаты и повысить денежное довольствие»[405].

В 1809 г., 15 октября был принял нормативно-правовой акт, который определил компетенцию первого специализированного органа учета жителей города Москвы по месту пребывания – прообраз паспортного стола. Документ назывался «Положение для Конторы адресов в столицах» и распространялся на Санкт-Петербург и Москву. В Указе говорилось: «Контора адресов есть отделение полиции, в коем всякого рода обоего пола люди, в частных домах какие-либо должности по найму или другим условиям определяющие, обязаны записываться»[406]. Согласно Указу люди, явившиеся в Контору для записи, обязаны были предъявить паспорт или вид, по которому до того в столице проживали.

Деятельность Конторы адресов распространялась только на территории обоих столиц. «Весьма эффективной полицейско-профилактической мерой стала введенная настоящим указом и сохранившаяся впредь практика изъятия адресными конторами паспортов и других документов, удостоверяющая личность, у регистрируемых лиц и выдача вместо них билетов на жительство (адресных билетов) разной формы (в зависимости от их категории)»[407].

Очередные преобразования московской полиции случились в 1810–1811 гг., когда в должности московского Обер-полицмейстера находился Петр Алексеевич Ивашкин и были связаны с образованием Министерства полиции. 25 июля 1810 г. был издан Манифест «О разделении государственных дел на особые управления, с означением предметов, каждому управлению принадлежащих»[408], который и предусматривал создание Министерства полиции. 17 августа 1810 г. было принято «Высочайше утвержденное разделение Государственных дел по Министерствам»[409], где были обозначены предметы ведения Министерства полиции, определявшие исполнительную и правоохранительную функции ведомства. Опираясь на эти документы, было обосновано увеличение штатов московской полиции, вследствие чего вышел Указ от 24 сентября 1810 г. «О прибавке в Канцелярию Московской управы благочиния нужного числа повытчиков и писцов и об определении в помощь Надзирателю над квартирами одного Секретаря и Бухгалтера». Согласно этого Указа, в связи с возросшим числом деловых бумаг, переписки штатная численность канцеляристов была увеличена.

Тяжелая доля выпала на московскую полицию в трудную годину Отечественной войны 1812 г., которая в это лихолетье подчинялась московскому Главнокомандующему и управляющему гражданской частью. С 29 мая 1812 г. на эту должность был назначен генерал от инфантерии Фёдор Васильевич Ростопчин, на которой он находился до 30 августа 1814 г. В его подчинении находилась и Московская губерния. Еще до вступления вражеских войск в Первопрестольную, полиция ловила вражеских лазутчиков, провокаторов, пресекала паникёров-горлопанов из числа московских обывателей. Исследователь деятельности полиции в Отечественной войне 1812 г. А.В. Давиденко, излагающий свое видение с патриотических позиций, в связи с этим пишет: «Для Ф.В. Ростопчина она (столичная полиция – Авт.) стала главным административным инструментом в осуществлении его планов по превращению Москвы в тыловой патриотический оплот русской армии, подобно сердцу, бесперебойно накачивающий интендантскую кровеносную систему войск вооружениями и припасами, очищенный от неприятельских лазутчиков и агитаторов, доморощенных пораженцев и паникеров. Яркая, экспрессивная личность графа Ростопчина, подобно факелу, высветила в сумраке лет лица и фигуры полицейских чинов от обер-полицмейстера в генеральском чине до будочника, одетого в шинельную «сермяжную броню». …Многие очевидцы событий и поздние исследователи произвольно и непроизвольно переносили свою неприязнь к графу и его действиям на «ростопчинскую полицию», неотделимо слившуюся в 1812 г. со своим главнокомандующим, самоотверженно выполнявшую его подчас самоубийственно опасные для исполнителей приказы»[410].

В связи с распоряжениями Управляющего Министерства полиции Сергея Кузьмича Вязмитинова полицейские, в том числе и московские, занимались рекрутингом на призывных пунктах, сбором продовольствия, переправкой вооружения в действующую армию, организацией военно-конской и военно-гужевой повинности для нужд армии. Одновременно готовилась эвакуация Управы благочиния, местных полицейских из Москвы. Не всё проходило гладко, было много неразберихи, несогласованности, в первую очередь у руководства, между Главнокомандующим Москвы Ростопчиным и Обер-полицмейстером П.А. Ивашкиным. 30 августа Ростопчин отдал приказ о начале эвакуации, о которой 1 сентября докладывал императору. Эвакуацией Управы благочиния руководил чиновник Управы, пристав гражданских дел надворный советник Карбановский. Чиновники Управы спешно грузили на выделенные подводы незаконченные дела, для законченных дел транспорта уже не было. Они так и пропали – сгорели в пожаре.