Андрей Климов – От Хитровки до Ходынки. История московской полиции с XII века до октября 1917 года (страница 40)

31 мая 1804 г. вышел Указ императора, данный Сенату, который назывался «О сложении с Московских обывателей некоторых повинностей и об уравнении их с оными»[389], в котором был раздел «О содержании ночных стражей и наряда пожарных служителей». На содержание их из казны ежегодно было определено выделять 169089 рублей, на одного служителя это составляло менее 60 рублей, что совсем не много (кандидаты просили от 90 до 110 руб.). Но все же кандидатов на полицейские должности труднее было найти в сельской местности. В столичных городах все-таки это было сделать легче, в том числе за счет приезжих. Некомплект по вакантным местам постепенно сокращался. Другое дело, обучение полицейскому мастерству по своим должностям требовало системного подхода. В этот же день вышел еще один Указ императора «О построении и исправлении казарм в Москве и о составлении команды ночных стражей и пожарных служителей»[390]. Этим Указом фиксировалось новое штатное расписание стражей и пожарной команды. Военному губернатору Москвы предписывалось взять за образец и руководствоваться «Положением о ночных и пожарных служителей в городе Санкт-Петербурге»[391].

Осенью 1804 г. Московским Обер-полицмейстером был назначен Александр Дмитриевич Балашов – будущий министр Министерства полиции (Обер-полицмейстер с 20 декабря 1804 по 24 ноября 1807 гг.). Москвичи с интересом и надеждой встретили данное назначение. Предшественник Балашова Ф. Эртель московские обыватели считали грубым и жестким. Эртель на самом деле считал, что полицию должны бояться, и во многом добился этого. В отличие от предшественника, А.Д. Балашов был по-военному пунктуален, строг, но вежлив, чего требовал от подчиненных.

Отдельные направления реорганизации московской полиции Балашов отразил в своем документе «Записка в каком виде нашел я полицию при моем в звании московского обер-полицмейстера назначении в 1804 г. декабря 20 дня, и какие средства к улучшению предпринимал». Так, он изменил порядок подачи рапортов обер-полицмейстеру, исключив длинную цепочку посредников; ввел личный прием в определенные дни и часы; установил для всех чинов полиции сроки рассмотрения дел, жалоб; разработал инструкции чинам полиции; определил назначение и формы служебных книг. За свои труды по представлению министра внутренних дел летом 1805 г. Московский Обер-полицмейстер А.Д. Балашов был награжден орденом Св. Анны первого класса, а полицмейстеры Ивашкин и Алексеев – орденом Св. Владимира.

Исследователи отмечают, что в Москве «новый обер-полицмейстер начал свою деятельность с проверки отношения к службе полицейских офицеров. Нерадивых уволил, старательных – поощрил. Вскоре его стали называть хозяином города.

Этому способствовало и то, что генерал-губернатор Москвы А.А. Беклешов, уволенный Александром I с должности генерал-прокурора Сената, свое пребывание в Москве рассматривал как почетную ссылку и активности в управлении городом не проявлял. Дав наставление полиции «Слабостям снисходи, проступки исправляй, злонамеренность преследуй, преступление предотвращай, а раскаяние прощай», его реализацию целиком вверил обер-полицмейстеру. А.Д. Балашов произвел важное изменение в управлении московской полицией. Москва была окружена деревнями, часто уже фактически входившими в черту города. Многие жители деревень отправлялись на промысел, иногда незаконный, в город, а московские жулики часто находили убежище в деревне, где их не могла достать городская полиция»[392].

При Балашове вышел Указ императора от 23 февраля 1806 г. «О городских доходах и расходах»[393] по Москве, где помимо перечня доходов и расходов, обозначено подтверждение освобождения от принудительного привлечения населения к выполнению полицейских и пожарных обязанностей и возложение оплаты по этим должностям на городской бюджет. И в целом, расходы по полиции, на содержание штата, в том числе на обустройство и содержание съезжих дворов (полицейских домов) возложено на бюджет города Москвы.

В 1806 г. с подачи Балашова был сделан первый в масштабах империи опыт соединения городской и земской полиции на примере Москвы и Московского уезда. Указ императора от 1 декабря 1906 г. «О соединении действий Московской Градской полиции с земскою»[394] признавал целесообразным усилить взаимодействие полиции Первопрестольной и Московского уезда, при этом предоставить возможность городским полицейским чинам действовать в уезде без обращения к уездному исправнику. Согласно Указу Московский уезд в «полицейском отношении» подразделялся на 6 станов, примыкавших к городу. В каждый стан из городских квартальных надзирателей назначался становой пристав, хотя и подчинявшийся капитан-исправнику, но в своем стане обязанный выполнять все распоряжения руководства Московской полиции. Это было важно для дела. В Указе подчеркивалось, например, что в случае поиска и преследования преступников действия городской полиции не должны ограничиваться территорией города, «но продолжать до первого стана земской полиции, коего пристав обязан принимать дальнейшие меры и удовлетворять требованиям градской полиции, не ожидая предписания земского начальника», на которое уходило драгоценное время в оперативно-розыскных мероприятиях. Важно отметить и то, что вновь создаваемые полицейские учреждения передавались на казенный счет.

Утвержденный штат московской полиции в 1806 г. при Балашове отражал те задачи, что стояли перед полицией в мирное время. Управа благочиния руководила деятельностью всей полиции, осуществляла административный контроль, материально-хозяйственное обеспечение полицейских в той мере, какой была профинансирована. Кроме того, задачи Управы благочиния включали в себя: охрану порядка в городе, контроль и принуждение жителей к исполнению законов и постановлений, привод в исполнение повелений городской администрации, исполнение решений городских судов, заведывание городским благоустройством и призрением, борьба с пожарами, контроль за исполнением правил торговли, предварительное следствие и суды по мелким уголовным делам (кражи и мошенничества на сумму не более 20 руб.), соблюдение регламентации морально-нравственных принципов частной жизни населения.

Обер-полицмейстеру подчинялись два полицмейстера, которые руководили своими отделениями – город в административно-полицейском отношении делился на два отделения. В Управе служили два пристава – уголовных дел и гражданских дел, два ратмана (советника), которых выбирало московское купечество – авторитетное и финансово обеспеченное сословие в Москве. В канцелярии Управы работали 10 чиновников и около 70 канцеляристов и подканцеляристов. Первопрестольная была разделена на 20 частей. В каждой части был свой начальник – частный пристав. В «Уставе столичного города Москвы»[395] о частных приставах говорилось, что они «суть хозяева и смотрители вверенной им части города»[396]. В подчинении каждого частного пристава состояло два городовых унтер-офицера и письмоводителя для ежедневного письменного отчета о своей деятельности. При Управе несла службу караульная команда во главе с унтер-офицером, изначально состоящие из 13 инвалидов – солдат, которые, не выслужив пенсии, по ранению или старости уже не могли служить в строевых частях[397].

Известно, что в это время в частях московской полиции числилось 40 унтер-офицеров (по двое в каждой части). Части делились на кварталы. В большинстве частей по организационному строению входило по 4–5 кварталов. Всего кварталов было 88, несколько позже их стало 90. В каждом квартале состоял на службе квартальный надзиратель плюс в помощь ему – квартальный поручик. 1200 стражников (будочников) были распределены поровну. Сверх штата вводились ночные сторожа. Рядовые сотрудники полиции назывались мушкетерами, как и солдаты в армии. В Москве насчитывалось 352 будки для караула будочников – «городских ночных сторожей», одетых в шинельную «сермяжную броню». Общее число ночных сторожей и пожарных вместе было определено в количестве 2908 человек.

Пожарные входили в противопожарную службу во главе с брандмайором. В штате числилось 320 фурлейтеров при пожарных орудиях, т. е. пожарных, и 24 инвалида при казармах. Брандмайору подчинялись 20 брандмейстеров, по количеству частей города, где каждый отвечал за свой участок. У каждого брандмейстера был свой штат фурлейтеров, мастера пожарных оружий и других пожарных инструментов, трубочисты и фурманы – возчики конной тяги, доставляющие пожарных и инструменты на пожар.

Для решения полицейских задач было предусмотрено применение воинских команд полиции – конная и пешая. Руководил штатом команд штаб-офицер. В его подчинении находились 42 обер-офицера, 460 человек в пешей полицейской и 309 человек в конной полицейской командах. В числе 460-ти пеших несли службу: 20 старших и 20 младших унтер-офицеров, 20 барабанщиков, 400 мушкетеров. В числе 309 конных: 20 вахмистров, 40 унтер-офицеров, 240 драгунов, коновал и его два ученика, два кузнеца и их два ученика, два конюха. Для несения службы в каждую часть (района) назначался суточный (двухсуточный) наряд в виде старшего – полицейского воинского офицера, 14 конных – вахмистра, младшего унтер-офицера, 12 драгун и 23 пеших полицейских солдат – старшего унтер-офицера, младшего унтер-офицера, барабанщика, 20 мушкетеров. Назначенный наряд подчинялся частным приставам. Конная команда как наиболее мобильная могла действовать при сигнале как подразделение быстрого реагирования. Это могло быть связано с массовыми нарушениями общественного порядка, злостное коллективное неподчинение властям, подавление бунтов. Был учтен положительный и отрицательный опыт действия московской полиции в условиях эпидемии чумы в Москве в 1771–1772 гг., когда «возможности эффективной деятельности московской полиции в экстремальных условиях эпидемии были весьма скромными». Так, «после первой вспышки чумы в марте 1771 г. последовала вторая, когда на находившемся в Замоскворечье Большом суконном дворе за девять дней умерло 130 человек. Посланная на Большой суконный двор полицейская команда не смогла изолировать на карантин всех рабочих, часть из них разбежалась, разнося чуму по городу»[398]. В то время Москва делилась на 14 частей, где полицейские несли свою службу. «Но в условиях борьбы с «моровой язвой» были еще полицейские команды в 14-ти частях города.