Андрей Климов – От Хитровки до Ходынки. История московской полиции с XII века до октября 1917 года (страница 15)

Содержание этой челобитной позволяет ясно увидеть исторический колорит порядка выполнения полицейских повинностей черными слободами и сотнями, который для более полного погружения в эту эпоху приведен дословно. В ответ на данную жалобу царь «Указом об установлении числа ярыжных с черных и других сотен»[125] в 1622 г. назначил предельное число ярыжных в Москве 100 человек. Однако в 1629 г. царским указом число ярыжных увеличивается еще на 100 человек.[126]

Из числа чернослободцев в различные приказы набирались люди для работы целовальниками, которые также содержались за их счет. Кроме того, жители черных слобод и сотен, в порядке натуральных повинностей, ремонтировали и строили уличные решётки, караульные будки и избы стрелецких постов. Зачастую, под караульные избы отводились дворы слобожан, за аренду которых собственникам выплачивалась денежная компенсация. На них же возлагались обязанности содержать деревянные мостовые, сопровождать объезжих голов, сторожить тюрьмы и т. д.

Сторожей у решёток вооружали топорами, рогатинами и водоотливными трубами (насосами). Ночью караульная служба делилась на «замочную» и «кровельную». Первые дежурили у запертой на замок решётки, вторые с крыши следили за возникновением пожаров. Сторожа между собой перестукивались, подавая сигналы, чтобы не заснуть. Иностранец барон Августин Майерберг так описывал деятельность сторожей в Москве: «сторожа, которые каждую ночь, узнавая время по бою часов, столько же раз, как и часы, колотят в сточные желоба на крышах или в доски, чтобы стук этот давал знать об их бдительности шатающимся по ночам негодяям и они из боязни быть схваченными отстали бы от злодейского дела, за которое принялись».[127]

В исторических источниках XVII в. уличные решетки упоминались довольно часто. Нередко они становились частью народных названий отдельных церквей. Например, «церковь Николы на Берсеневке именовалась «за Берсеневою решеткою», церковь Иоанна Милостивого на Арбате в 1690 году названа «в Кисловке у решетки», к названию церкви Космы и Дамиана в Шубине прибавлялось: «…за золотой решеткой».[128] В свою очередь некоторые решётки получали названия по монастырям. Например, решетка, «перегораживавшая улицу, которая вела к Воздвиженскому монастырю, именовалась Воздвиженской; Никитская стояла возле Никитского монастыря, Ивановская – у церкви Иоанна Милостивого».[129] Можно уверено констатировать, что устройство решёток на улицах Москвы было одним из самых действенных средств противоборства уличной преступности.

Вместе с тем, у жителей Москвы имелось много оснований для недовольства теми, кто обязан был бороться с преступностью и поддерживать общественный порядок. Злоупотребления происходили и в Земском приказе, и со стороны объезжих голов и их помощников. Так в подметном письме царю Алексею Михайловичу сообщалось о противоправной деятельности Земского приказа: «Многие ведомые воры из ссылок собрались, записываются в метельщики, и многие беглые рейтары и солдаты и всякие служилые люди, збегшие с твоего великого государя службы, живут для воровства…, заклады принимают татиные и разбойные и сами грабят; а деньги делят помесячно…; а Земскаго приказу начальные люди про то их воровство все ведают да покрывают, потому что они и с ними во всем делятся… а чаять то, что и Прокофью Кузьмичу ведомо, а и знатно что ведомо: кто ему на них известит, и он тех же кнутом бьет».[130] Прокофий Кузьмич Елизаров, думный дворянин, был главой Земского приказа довольно длительный срок с 1656 по 1672 гг.

О таких же злоупотреблениях отмечает С.К. Богоявленский: «Нельзя сказать, чтобы объезжие головы, решеточные приказчики и сторожа всегда были на высоте призвания. Нередко жители терпели от них больше, чем от воров: то решеточный приказчик окажется руководителем шайки ночных грабителей, то стрелец убил и ограбил мирного жителя».[131] Не менее лестно отзывался о помощниках объезжих голов в своем дневнике Генрих Штаден, немец состоявший в XVI в. на службе у Ивана Грозного: «И прежде чем приведут они кого-нибудь на Земский двор, еще на улице, могут они дело неправое сделать правым, а правое, наоборот, неправым».[132]

В свою очередь объезжие головы часто были недовольны как своими ближайшими помощниками, так и посадским населением, несшим полицейскую службу. Так объезжий голова Китай-города Ф.А. Македонкий возмущался нежеланием приписанного к нему дьяка А. Пашлыкова выходить в объезд и ссорится с зажиточным населением: «не хотя в том государевом деле со всякими людьми остудитися», на что Пашлыков в ходе допроса заверял, что «остужатися… ему не с кем и не для чего».[133] Другой объезжий голова Шилов Петр Иванович был очень недоволен караульными черных слобод и сотен, жалуясь, что они: «пьют и бражничают», уходят со съезжего двора, бранят самого голову, бьют его слугу и закладывают топоры и бердыши. Призванные к ответу тяглецы во всем отпирались. Мишка Чудов заявил, что вообще никогда не бывает пьян, а Петрушка Любимов хотя и признался, что «пьян бывает иногда», отрицал уходы со съезжего двора, брань, битье и отдачу оружия в заклад».[134]

Необходимо отметить, что сторожевая повинность для посадского населения была в тягость и оно на сколько возможно пыталось от нее уклоняться. Также слабая эффективность общественной системы охраны порядка была замечена и правительством, поэтому в конце XVII в. происходит постепенная замена сторожевой повинности денежным налогом.

В 1699 г. в Москве создается Бурмистерская палата, которая кроме центральных государственных функций, осуществляла свою деятельность в Москве как главное общинно-городское учреждение и на нее стало замыкаться все посадское население столицы, от торгово-промышленных людей до жителей черных слобод и сотен. Это было сделано Петром I исходя из государственно-финансовых интересов, чтобы «ведавшиеся» ранее в разных приказах различные сословия тяглого населения платили все налоговые сборы в одном учреждении и ему же подчинялись. В результате более чем на треть сократилось количество приказных учреждений. С ноября 1699 г. Бурмистерская палата стала именоваться Московской ратушей.

Как уже отмечалось, в конце XVII в. по указанию Петра I расширяется круг обязанностей Преображенской съезжей избы. В начале 1695 г. под ее юрисдикцию передается право следствия, а также суда по особо важным государственным преступлениям и охрана общественного порядка в Москве. В связи с этим происходит переименование съезжей избы в Преображенский приказ. «Письменного указа об изменении названия Преображенской избы и о ее новых функциях не сохранилось. Но некоторые косвенные данные позволяют предполагать, что соответствующее распоряжение было отдано Петром не позже 15 марта 1695 г.».[135] Возглавил Преображенский приказ верный слуга Петра I князь Федор Юрьевич Ромодановский, а после его смерти с 1717 г. – его сын князь Иван Федорович Ромодановский, ставший с 1726 г. Московским генерал-губернатором, т. е. высшим административно-полицейским лицом Москвы. С самого начала деятельности Преображенского приказа дела по государственным преступлениям, так называемым «слову и делу» не являлись приоритетными. На первом месте было выполнение полицейских функций в Москве и рассматривались в приказе в основном дела полицейского характера. Как отмечает в своей монографии в 1910 г.

В.И. Веретенников: «Дела этого приказа, видимо, начинаются в столбцах с 1696 года. До 1702 года характер этих дел чрезвычайно однообразен; и все дела эти определенно разбиваются на четыре категории: во-первых, «о битве», «драке», «кричании караула» между московскими обывателями, т. е. дела по нарушению общественной тишины и порядка на улицах и площадях Москвы; во-вторых, – дела о мелких взысканиях по гражданским искам; в-третьих, – о нарушениях обязательных постановлений в городе, т. е. или пение песен в неуказанном месте, или езда там, где запрещено, или оскорбление священного места чем-либо, и т. п.; в-четвертых, – дела по «слову и делу».[136] И хотя с 1702 г. Преображенский приказ имел «исключительное заведывание» делами по государственным преступлениям, кроме этого выполнял обязанности по снабжению и вооружению гвардии, с начала XVIII в. и до 1711 г. он являлся главным полицейским учреждением Москвы. Преображенский приказ делился на три части: Генеральный двор, главная канцелярия и Потешный двор. Именно Потешный двор, который имел круглосуточный режим деятельности, выполнял полицейские функции. Там назначались для несения караулов солдаты из всех расположенных в Москве полков по очереди. В Потешный двор доставлялись задержанные нарушители порядка и подозрительные лица, там же принимались, доставленные жителями Москвы лица, обвиняемые в кражах, грабежах, корчемстве и т. д. Подьячие из Потешного двора получали показания обвиняемых, опрашивали пострадавших и в зависимости от тяжести вины, одних правонарушителей направляли в другие приказы, другим тут же определяли наказание, третьих для более полного следствия оставляли в Преображенском приказе. На Потешном дворе велась регистрация всех приводов, за которые назначались штрафы.

С 1711 г. Преображенский приказ перестал нести полицейские обязанности, которые перешли к другим образовавшимся в Москве учреждениям.[137] Скорее всего полицейские функции были переданы созданному в 1701 г. на базе Стрелецкого приказа Приказу земских дел и Московской ратуше, которые после губернской реформы 1709–1710 гг. постепенно потеряли роль центральных государственных органов и превратились в московские учреждения, подчиненные московскому губернатору через губернскую канцелярию.