Андрей Киллер – Дневник выжившего (страница 4)

И тут в коридоре раздались шаги.

Тяжёлые. Шаркающие. Размеренные — такие, у которых есть время. Они шли по коридору, останавливались у каждой двери, двигались дальше. Методично.

Эйден смотрел на стул под ручкой.

Встать. Упереть как следует. Три секунды.

Тело не ответило.

Шаги остановились у его двери. Пауза — долгая, как вся эта проклятая жизнь. Потом тихо и почти вежливо кто-то нажал на ручку.

Эйден закрыл глаза. Он не знал от чего умрёт первым — от того что сейчас войдёт в эту дверь, от заражения крови которое уже несколько часов ползло к сердцу, или от таблеток которые может быть были совсем не тем чем он думал.

За дверью было тихо.

Ручка медленно вернулась на место. Шаги двинулись дальше — к следующей двери, к следующей комнате, к кому-то другому или к никому.

Эйден не открывал глаза ещё долго. Потом открыл. Потолок был серым. Канистра стояла рядом. Рука болела.

Всё было примерно так же, как раньше. Просто немного темнее.

Он закрыл глаза снова — и на этот раз уже не возвращался.

День 3

Сначала был потолок.

Серый, в трещинах, с тёмным пятном сырости в углу. Эйден смотрел на него и не двигался. Просто ждал, пока что-нибудь внутри не скажет ему, живой он или нет. Тело молчало. Потом в плече проснулась боль, и он понял: живой. Мёртвые не чувствуют боли. Это было бы слишком милосердно.

Он лежал на полу ординаторской в той же позе, в которой отключился. Канистра стояла у бока. Стул под дверной ручкой не сдвинулся ни на сантиметр. За окном было светло — не ярко, не солнечно, просто дневной свет, плоский и равнодушный. Судя по углу, перевалило за полдень.

Значит, проспал больше суток. Тело само решило, сколько ему нужно, и взяло своё без спроса.

Он попробовал сесть. Получилось — медленно, через локоть, но получилось. Левая рука отозвалась привычной глубокой болью, которая уже перестала быть новостью и стала просто фоном. Два средних пальца шевельнулись. Чуть лучше, чем вчера. Может быть.

Взял канистру, взвесил в ладони. Примерно два литра. Сделал два глотка, не больше. Достал блистер, выдавил таблетку на язык, запил одним маленьким глотком. Горечь привычно осела на корне языка.

Встать в полный рост оказалось отдельной историей. Ноги держали, но как-то неуверенно, словно сами удивлялись что их об этом попросили. Голод был уже не голодом в обычном смысле. Не урчание в животе, не желание съесть что-нибудь конкретное. Просто общее отупение. Замедление. Как будто кто-то убавил громкость у всего мира сразу.

Четверо суток без еды.

Эйден убрал стул, осторожно открыл дверь и выглянул в коридор. Пусто. Тихо. Сначала обыск. Потом уходить.

***

При дневном свете больница выглядела иначе. Не менее мёртвой, но по-другому. Без той давящей темноты, которая вчера превращала каждый дверной проём в угрозу. Просто разгромленный коридор: перевёрнутые каталки, рассыпанный медицинский мусор, пыль толщиной в палец на всём подряд.

Эйден работал методично. Открывал каждую дверь, осматривал, закрывал. Не торопился. Спешка стоила калорий, которых не было. Палата за палатой: пусто, пусто, пусто. Кто-то прошёлся здесь раньше него и взял всё что имело хоть какую-то ценность. Осталось то что не имело.

В одной из палат на кровати лежало одеяло. Истлевшее по краям, с бурыми пятнами — он не стал думать об их происхождении. Поднял, встряхнул. Не рассыпалось. Свернул и сунул под мышку. Ночи становились холоднее, а его куртка была рассчитана на другой мир.

Третий этаж дал чуть больше. Сюда, судя по всему, добирались реже. Лестница частично обвалилась, подняться можно было только по краю, держась за стену. В сестринской нашёл несколько упаковок перевязочного материала. Не стерильных уже, но целых. В соседнем кабинете — пустые шприцы в запаянной упаковке. Взял. Не знаешь пригодится или нет.

Банку он нашёл почти случайно.

В конце коридора третьего этажа была маленькая комнатушка без таблички. Продавленный диван, стол, электрочайник под слоем пыли. И за батареей, в щели между стеной и радиатором — жестяная банка без этикетки. Помятая с одного бока, тронутая ржавчиной по шву, но не вздутая. Эйден поднял её, потряс. Внутри что-то глухо плескалось. Понюхал крышку. Ничего явно тухлого.

Убрал в куртку, застегнул молнию.

Не здесь. Сначала выйти.

***

Он увидел их уже на выходе, когда спускался по лестнице первого этажа.

Следы в пыли. Чёткие, свежие — поверх вчерашнего слоя, который лежал нетронутым когда он входил. Кто-то прошёл здесь после него. Или пока он спал. Подошвы крупные, шаг широкий и ровный. Не крадущийся, не торопливый. Человек, который знал куда идёт.

Следы шли от входной двери по коридору — мимо лестницы на второй этаж, мимо его двери, дальше к торцу здания. Там был запасной выход во двор. Эйден медленно прошёл по этому маршруту, глядя под ноги. Остановился у своей двери. Следы здесь не прерывались, не топтались на месте. Просто шли мимо. Ровно мимо, без задержки.

Но он слышал, как проверяли ручку.

Либо это был другой человек — не тот, что проверял дверь, а кто-то прошедший позже. Либо тот же, и следы были намеренно ровными. Третий вариант он додумывать не стал. Мозг всё ещё работал медленно, и паранойя стоила столько же калорий, сколько и спешка.

Он вышел через парадный вход, остановился на крыльце и огляделся. Туман рассеялся. Город открылся в полную ширину, серый и неподвижный под белёсым небом. Никакого движения.

Только ощущение. То самое, из вчерашнего тумана. Что где-то за краем видимости кто-то смотрит. Спокойно, без спешки. С терпением, которого у Эйдена давно не было.

Он сошёл с крыльца и двинулся прочь.

***

Укрытие нашлось в соседнем дворе. Приямок подвального окна, прикрытый ржавым листом железа — достаточно широким, чтобы спрятаться от взглядов с улицы. Эйден сдвинул лист, спустился на три ступеньки, сел на холодный бетон и достал банку.

Вскрывать её ножом оказалось долго и неудобно. Лезвие скользило по жести, рука уставала быстро. Он делал маленькие насечки по кругу крышки, медленно, терпеливо, останавливался когда начинало темнеть в глазах. Минут через десять крышка поддалась — смялась внутрь, оставив зазубренный металлический край.

Фасоль. В томатном соусе, холодная, с кисловатым запахом жести.

Эйден смотрел на неё три секунды. Потом начал есть.

Маленькими порциями. Подцеплял несколько фасолин, пережёвывал, ждал. Желудок поначалу молчал, принимал покорно. Эйден добрался примерно до половины банки — и тело вдруг резко, без предупреждения решило что с него хватит. Его согнуло пополам, скрутило спазмом такой силы, что он едва удержался на ногах, упёршись здоровой рукой в стену приямка.

Он вывернулся на бетон. Постоял на четвереньках, тяжело дыша, глядя в землю. Потом медленно выпрямился.

Часть осталась внутри. Это уже что-то.

Он закрыл банку смятой крышкой — там ещё оставалось на один приём, может на два — и убрал в куртку. Сделал маленький глоток воды, прополоскал рот. Сплюнул. Сел обратно на ступеньку и некоторое время просто дышал, давая телу разобраться с тем, что в него попало.

Снаружи было тихо. Ветер гонял мусор по двору, где-то далеко скрипело что-то металлическое, ритмично и монотонно, как маятник давно остановившихся часов.

В голове чуть прояснилось. Совсем немного. Этого хватило, чтобы начать думать.

***

Он знал этот город. Не хорошо. Бывал наездами, по делам, которые теперь казались настолько далёкими, что скорее напоминали чужую биографию. Но кое-что в голове осталось. Общая сетка улиц. Несколько ориентиров.

Больница стояла на востоке района. Значит, сейчас он примерно здесь. Эйден нарисовал схему пальцем на пыльном бетоне приямка — грубо, без масштаба, просто чтобы мысли выстроились в линию, а не плавали кисельной массой.

Торговый комплекс. Он помнил его — большой, стеклянный, с парковкой на несколько сотен машин. На северо-западе, за широким проспектом. Супермаркет на первом этаже, склады при нём, разгрузочные доки с тыла. Если там что-то осталось — а там должно было что-то остаться, такие места не выгребаются до дна за несколько недель — то это была еда. Настоящая, в упаковках.

Проблема была в проспекте.

Широкий, открытый, простреливаемый с обеих сторон. Именно такие места любили те, кто хотел контролировать передвижение. Бандиты у костра были не одни в этом городе. Там где есть ресурсы, всегда есть те кто их охраняет. Или делает вид.

Обходной маршрут шёл через дворы. Длиннее примерно вдвое, дольше на день, может на полтора. Зато без открытых пространств. Прямой путь был быстрее, но это лотерея, в которой он уже дважды едва не проиграл.

Эйден провёл пальцем линию в обход — через дворы, через переулки, которые помнил смутно. Линия получилась кривой и неуверенной.

— В обход, — сказал он вслух. — Харт идёт в обход. Харт не самоубийца.

Он стёр схему ладонью и выглянул из приямка. Солнце, серое и почти белое, клонилось к западу. До темноты часа три, может четыре. Достаточно чтобы пройти первую часть маршрута и найти ночлег засветло.

Он выбрался из приямка и двинулся на северо-запад.

***

Человек появился в конце переулка. Просто вышел из-за угла и остановился.

Эйден тоже остановился. Они стояли друг напротив друга метрах в двадцати пяти, и несколько секунд никто не делал ничего.