Андрей Киллер – Дневник выжившего (страница 3)

Он встал. Убрал стул, накинул куртку, проверил нож. Вышел в коридор.

* * *

Туман принял его как родного.

Видимость — три метра, четыре от силы. Дальше белая стена, и в ней ничего. Эйден шёл по середине улицы, ориентируясь по обломкам бордюрного камня под ногами. Правило простое: бордюр тянется прямо — значит, и он тянется прямо. Сворачивает — сворачивает и он. Никакой самодеятельности в тумане, никаких срезанных углов.

Город молчал, но не пусто. В этой тишине что-то происходило — шорохи, которые обрывались раньше чем становились звуком, движение на краю зрения, которое исчезало когда он поворачивал голову. Лихорадка помогала — или мешала, Эйден уже не был уверен. Привкус меди во рту стал сильнее, мысли двигались медленнее чем хотелось бы, зато страх притупился до рабочего фона.

Ему казалось, что за спиной кто-то идёт.

Не звук. Просто ощущение чужого ритма, копирующего его собственный шаркающий темп. Он останавливался — ощущение тоже останавливалось. Дважды резко обернулся. Из-за тумана ничего не было видно

— Никого нет, — сказал он вслух.

Голос прозвучал незнакомо.

На перекрёстке пришлось огибать перевёрнутый троллейбус — тот лежал поперёк дороги, оплавленный, с распахнутыми дверями, и из одной двери свисало что-то, на что Эйден старался не смотреть. Он взял правее, перелез через груду мусора и снова вышел на асфальт.

Откуда-то слева донёсся металлический звук — короткий, как будто уронили что-то тяжёлое. Эйден замер. Прислушался. Тишина. Только гул, снова — ровный, нижний, похожий на работу огромного механизма глубоко под землёй. Он не стал об этом думать. Просто отметил и пошёл дальше.

Клиника выросла из тумана внезапно.

* * *

Серая бетонная глыба в пять этажей. Выбитые окна, почерневший фасад, красный крест над входом — облезший, покосившийся, но угадывающийся. Эйден остановился на другой стороне улицы и несколько минут просто смотрел.

Никакого дыма. Никаких верёвок между окнами. На крыльце — старые бурые пятна, давно вмёрзшие в бетон. На перилах висела скрученная проволока, но не растяжка — просто мусор. Он обошёл здание, проверил боковые входы. Один завален намертво. Второй — тёмный проём без двери.

Окно первого этажа было бы правильным решением. Год назад.

Эйден посмотрел на подоконник, прикинул высоту и почувствовал как левое плечо откликается на одну только эту мысль. Пошёл к парадному.

Тяжёлая дверь подалась со скрипом. Внутри пахнуло застоявшимся холодом, формалином и чем-то сладковато-гнилым — запахом, который он уже знал и предпочитал не идентифицировать. Никаких звуков. Никаких силуэтов.

Лестница. Каждая ступенька отдельно — поставить ногу, перенести вес, выдохнуть. На площадке второго этажа он остановился и прислонился к стене, ждя пока сердце перестанет колотиться в горло.

— Ты не сдохнешь на лестнице, Харт. Это было бы по-идиотски.

Он поднялся на второй этаж.

* * *

Коридор. Длинный, тёмный, заваленный перевёрнутыми каталками и медицинским мусором. Кто-то уже был здесь — давно, судя по пыли поверх разгрома. Эйден шёл вдоль стены, открывал каждую дверь, осматривал, шёл дальше. Пусто, пусто, пусто.

Пост медсестры в конце коридора — стойка, перевёрнутый стул, россыпь пожелтевших бумаг. Ящики выпотрошены подчистую. Он проверил каждый. Пустой блистер, скомканный бинт, ручка без стержня.

Глубже.

Дверь в торце не открывалась — подпёрта изнутри металлической стойкой. Эйден упёрся здоровым плечом и надавил. В правом боку хрустнуло неприятно, но дверь поехала. За ней — ещё один коридор, и запах здесь был сильнее. Он дышал через рот.

Процедурная. При ней кладовая — дверь нараспашку, замок сбит. Часть шкафов открыта и пуста. Но не все.

Закрытый шкаф не открывался — заперт. Эйден поднял с пола металлическую стойку, сунул в щель, навалился. Петли хрустнули, дверца пошла на излом и распахнулась с грохотом.

Внутри был порядок. Несколько рядов полок, коробки, флаконы, блистеры. Нетронутые. Кто-то не нашёл, или нашёл и не взял, или не успел.

В глазах поплыло. Эйден привалился к шкафу и начал читать этикетки — медленно, по буквам, потому что буквы не стояли на месте.

* * *

Звук пришёл сзади. Влажный короткий шорох — подошва по кафелю.

Эйден успел начать разворот. Удар пришёлся в правое плечо — не сильный, скорее толчок — но он потерял равновесие и рухнул боком, ударившись об угол шкафа. Флаконы посыпались на пол.

Он оказался на четвереньках, и прежде чем успел подняться, на спину навалился вес. Килограммов шестьдесят, не больше. Руки вцепились в куртку на плечах, и когда одна из них надавила на левое — в глазах полыхнула белая вспышка, и мир на секунду просто выключился.

Когда вернулся — лицо было прижато к холодному кафелю, в ухо хрипло дышали.

— Стой. Не дёргайся. — Голос надорванный, напуганный. Не агрессия — страх.

Они лежали так, наверное, полминуты. Оба тяжело дышали. Эйден чувствовал как дрожат руки того, кто его держит — мелко, неостановимо, как у человека который не спал несколько суток.

Потом тот чуть расслабился. Перенёс вес назад, на колени.

Эйден оттолкнулся здоровой рукой от пола и резко перекатился вправо. Острый предмет скользнул по шее, не прорезав ничего серьёзного. Они повалились на бок, сцепившись — и это нельзя было назвать дракой. Возня двух больных, обессиленных людей на скользком кафеле. Без техники, без силы. Просто два тела которые не давали друг другу подняться.

Эйден пропустил локоть в рёбра. Ткнул куда-то в лицо — то ли в нос, то ли в скулу, не разобрать. Его снова прижали к полу, лицом вниз, в лужу холодной жидкости воняющей хлором и гнилью. Ладонь уехала в сторону и нашарила край разбитого унитаза.

Пальцы сомкнулись на куске отколотого фарфора.

Он ударил назад и вверх — вслепую, из последних сил, вложив в движение всё что ещё оставалось. Что-то хрустнуло. Вес на спине стал другим — мягким, оседающим. Хватка разжалась.

Эйден перевернулся на спину и лежал, глядя в потолок. Рядом в темноте что-то хрипело — тихо, с перерывами, как будто с трудом вспоминало как это делается.

Он не смотрел в ту сторону.

Хрип стих. Он не считал сколько прошло времени.

* * *

Он вернулся к шкафу на четвереньках. Флаконы и блистеры рассыпались при падении, часть укатилась под стеллаж. Эйден сгрёб всё до чего дотянулся и начал разбирать.

Буквы не стояли на месте. Он знал что это лихорадка, знал что нужно сосредоточиться, но мозг работал как старый движок в мороз — с пропусками, через силу.

Бинты. Перекись — почти пустая. Что-то в ампулах — отложил не разобрав. Два блистера с таблетками.

Первый поднёс к свету из окна — далёкому, сквозь пыльное стекло, почти никакому. Белые таблетки, по десять в ряд. Буквы плыли, но он разобрал: «Амок...» — дальше слово загибалось за мятый угол. Амоксициллин. Он знал это слово. Из какой-то прошлой жизни где ещё были аптеки и врачи.

Второй блистер — без упаковки. Просто пластик с желтоватыми таблетками чуть крупнее. Никаких надписей.

Эйден сидел на полу и смотрел на оба блистера в своей ладони. Страх был физическим — сидел в груди холодным комком и не давал двигаться. Мозг гонял одни и те же мысли по кругу: а вдруг первый не тот, а вдруг второй лучше, а вдруг...

— Стоп, — сказал он вслух.

Убрал второй блистер в карман. Взял первый. Выдавил две таблетки на ладонь. Запил из канистры.

Горькие. Он проглотил и долго сидел прислушиваясь к себе. Ничего не происходило — ни облегчения, ни боли. Просто горечь на языке и тишина внутри.

Он собрал в куртку всё найденное, поднялся и покачнулся. Устоял. Нужно было найти место где запереться.

* * *

Ординаторская нашлась в конце коридора — табличка на двери сохранилась. Небольшая комната: стол, два стула, шкаф с распахнутыми дверцами. Окно высокое, узкое, выходящее во двор. На подоконнике нетронутый слой пыли.

Он закрыл дверь. Накинул щеколду. Подёргал — держит. Вклинил стул под ручку для верности.

Только уже опускаясь на пол он понял, что щеколда не встала до конца — что-то мешало в механизме, ржавая мелочь. Стул подпирал ручку, но если толкнуть с силой — уедет. Встать и переставить его не было сил. Совсем.

Эйден сел под окном, прислонившись спиной к стене. Поставил канистру рядом. Снял повязку и при свете из окна осмотрел рану — чуть лучше чем он ожидал, или просто глаза уже хуже видели. Промыл остатками перекиси. Зашипел. Перемотал свежим бинтом — одной рукой, зубами затянул узел. Криво, но держится.

Потом просто сидел.

Таблетки в желудке никак себя не проявляли. Мозг попытался снова запустить карусель — а вдруг не те, а вдруг... Эйден не дал ей раскрутиться. Выдохнул. Сделано. Что мог — сделал.

За окном туман начал редеть. Сквозь мутное стекло проступал больничный двор — перевёрнутая скамейка, голое дерево, чёрный провал подвального окна. Почти мирно, если не знать.

Тело начало отключаться послойно. Сначала ноги, потом руки, потом что-то в груди стало медленнее и тяжелее.