Андрей Киллер – Дневник выжившего (страница 1)

Андрей Киллер

Дневник выжившего

День 1

Плита под спиной содрогнулась, издав сухой, крошащийся звук. Эйден замер, чувствуя, как по венам разливается холодный ужас — не перед собакой, а перед тоннами бетона, которые держались сейчас на честном слове.

Он сделал последний рывок. Пальцы, сбитые в кровь, вцепились в край козырька. Мышцы раненой руки вздулись, отзываясь острой режущей болью, но он вытянул себя наверх, буквально переваливаясь через парапет.

Снизу донеслось яростное, разочарованное рычание. Собака прыгнула, ударившись грудью о бетон, — достать его уже не могла.

Эйден лежал на животе, вдыхая ледяной, пропитанный пылью воздух. Перед глазами плыли серые круги. Он повернул голову. С высоты второго этажа город выглядел ещё мертвее. Туман внизу начал редеть, обнажая остовы сгоревших автобусов и бесконечные завалы мусора.

Но внимание Эйдена привлекло другое. В паре кварталов, там где должна была быть рыночная площадь, в небо поднимался тонкий, едва заметный столб сизого дыма.

Дым означал огонь. Огонь означал людей. А люди в этом городе были опаснее любой бешеной стаи.

Эйден сжал кулак, чувствуя, как намокшая от крови повязка стягивает кожу. Выбор был прост: либо сдохнуть здесь от жажды и заражения, либо идти туда, где жгут костры.

— Посмотрим, кто там такой смелый... — прошептал он, с трудом поднимаясь на ноги.

***

Спуск с козырька превратился в отдельный круг ада. Эйден нашёл пожарную лестницу, но она была настолько изъедена ржавчиной, что крошилась под пальцами. Каждый шаг отдавался в раненой руке резким, тягучим жаром. Повязка уже не просто намокла — она стала тяжёлой, холодной и липкой, намертво приклеившись к внутренней стороне куртки. При каждом движении локтем ткань отрывалась от кожи вместе с запёкшейся коркой, и Эйден шипел сквозь плотно сжатые зубы.

Когда ботинки наконец коснулись растрескавшегося асфальта, мир вокруг качнулся. Потеря крови и пустой желудок начали выставлять счёт. Во рту пересохло так, что язык казался куском дублёной кожи.

Эйден двинулся в сторону дыма, стараясь не выходить на середину улицы. Он шёл вдоль стен, пробираясь через груды мусора и битого стекла. Город здесь вонял иначе. К привычной бетонной пыли примешивался едкий, химический запах горящего пластика и застарелой мочи.

Пройдя два квартала, он замер у витрины заброшенного обувного магазина. Впереди, за углом, послышались голоса — грубые, хриплые, они резали тишину мёртвого города. Эйден опустился на одно колено, прижимаясь плечом к холодному бетону. Пальцы здоровой руки онемели от напряжения; правая, раненая, начала мелко подрагивать — первый признак воспаления.

Он осторожно выглянул из-за угла.

На площади перед старым рынком, в железной бочке, плясало грязное оранжевое пламя. Дым шёл густой и сизый — жгли мусор вперемешку с обломками мебели. Вокруг костра держались трое. Засаленные камуфляжные куртки, запах пота и немытых тел, ощутимый даже отсюда. Один из них, приземистый и широколобый, постоянно оглядывался, нервно сжимая старый обрез. Другой ковырял ломом в костре, выбивая искры.

Они не были спокойны. Они были напуганы. Глаза постоянно рыскали по тёмным провалам окон вокруг площади. Напуганный человек с оружием — самая непредсказуемая тварь в этом мире.

В центре лагеря, на поддоне, стояли две пятилитровые канистры. В тусклом свете пламени было видно, как внутри плещется мутная жидкость. Звук, с которым один из бандитов пнул канистру, отозвался в голове Эйдена физической болью.

— Говорю тебе, Змей, зря мы патроны на ту облезлую суку тратили, — пробасил широколобый, сплёвывая в огонь. — Надо было просто подождать.

— Заткнись, — огрызнулся тот, что был с ломом. — Ты видел её когти? Она бы нам глотки вскрыла, пока мы спим. Радуйся, что она убралась куда-то истекать кровью.

Эйден сглотнул горькую слюну. Значит, они подбили ту зверюгу, а он просто удачно подвернулся под раздачу. Теперь его рана была не просто травмой, а прямой уликой. Если они увидят повязку, поймут, что перед ними лёгкая добыча.

В бочке что-то варилось. Запах был тошнотворным — смесь старого жира и палёного. Желудок Эйдена скрутило спазмом, в глазах потемнело. Если он сейчас уйдёт, до следующего убежища не дойдёт. Силы кончались. Каждая минута ожидания сжигала остатки калорий.

Задние ворота крытого рынка были приоткрыты. За ними начинался лабиринт из пустых прилавков и ржавых крюков — единственный путь: зайти с тыла, подобраться к канистрам, пока они заняты своей бурдой, и исчезнуть раньше, чем Змей решит проверить периметр.

Он перехватил нож поудобнее, стараясь не думать о пульсирующей боли в предплечье. Ладонь скользила по рукояти от пота.

Один из бандитов встал и потянулся за флягой, стоявшей рядом с канистрами. У Эйдена было несколько секунд, пока тот будет откручивать крышку.

— Ну давай, Харт, не сдохни сейчас... — прошептал он, делая первый шаг в сторону ворот.

***

Внутри рынка стоял густой, осязаемый запах — смесь гниющего мяса, которое когда-то висело на этих крюках, и застоявшейся сырости. Эйден двигался как тень, но каждый шаг отдавался в повреждённой руке тупой изматывающей болью. Предплечье почти утратило чувствительность, превратившись в чужеродный придаток.

Он подобрался к ряду мясных отделов. Сквозь решётчатые перегородки был виден костёр. Бандиты сидели спиной, полностью поглощённые едой. Один громко чавкал, вытирая жирные руки о камуфляж.

Эйден вытянул здоровую руку. Пальцы коснулись холодного шершавого пластика канистры. Пять литров. Он осторожно потянул её на себя. Пластик едва слышно проскрежетал по бетону, и внутри раздался глухой, предательский булькающий звук.

Змей, тот что был с ломом, резко повернул голову. Его взгляд скользнул по тёмным проёмам рынка. Эйден замер, чувствуя, как по виску скатывается капля пота.

— Слышь, Змей... — начал широколобый, но тот вскинул руку, приказывая замолчать.

Именно тогда Эйден понял, что слышит этот звук уже несколько минут — просто не осознавал. Едва различимый скрежет когтей по бетону, доносившийся из глубины рынка, с того момента, как он только переступил порог. Тварь не ушла. Она шла за ним по запаху крови — и теперь стояла где-то там, среди ржавых весов, выжидая.

Эйден понял: он в ловушке. Спереди — обрез, сзади — клыки.

Собака издала короткий, утробный рык. Бандиты у костра вскочили. Змей вскинул обрез и выстрелил наугад в темноту.

Грохот в закрытом помещении ударил по барабанным перепонкам, превратив мир в беззвучное кино. В ушах поселился высокий, сверлящий звон. Зрение сузилось до яркого пятна дульного пламени.

Эйден схватил канистру здоровой рукой. Она рванула плечо вниз, заставляя согнуться. Он бросился вглубь рынка, прочь от света. Впереди мелькнули два жёлтых глаза — зверь прыгнул из темноты, целясь в горло.

Он не успел выхватить нож. Эйден просто выставил канистру перед собой. Тяжёлый пластик принял удар. Зверь влетел в него всей массой, сбивая с ног. Эйден рухнул на спину, и пять литров воды припечатали его к бетонному полу, вышибая воздух из лёгких. Он раскрыл рот в беззвучном крике, пытаясь вдохнуть, — в груди словно застрял раскалённый ком.

Собака отлетела в сторону, ошарашенная ударом о твёрдый пластик. В этот момент над головой Эйдена пронеслась вторая вспышка — бандиты палили во всё, что двигалось. Картечь ударила по кафельному прилавку, осыпав его лицо острой крошкой.

Эйден перекатился на бок, волоча за собой канистру. Правая рука дёрнулась от боли, повязка пропиталась горячим и липким. Он забился за старый железный сейф, слыша, как в ушах постепенно угасает звон, сменяясь хриплыми криками бандитов.

— Вон там! Тень! — орал широколобый. — Змей, не пускай её внутрь!

— Да срать на пса, канистру верни! — рычал Змей, подсвечивая проход фонариком. Луч плясал по стенам, приближаясь к убежищу Эйдена.

Эйден лежал, вжавшись в холодный металл. Канистра тянула руку, лёгкие горели, по лицу текла кровь из порезов. Он был загнан, истощён, ранен. Но вода была у него.

Нужно было уходить через служебный выход, пока фонарь не выхватил его из темноты.

***

Луч фонаря прорезал темноту всего в паре сантиметров над головой Эйдена, высветив слой жирной пыли и ржавые шляпки заклёпок на сейфе. В ушах ещё стоял тонкий, сверлящий писк, но сквозь него уже пробивался тяжёлый топот ботинок по кафелю.

— Слышь, Змей, тут кровь! Свежая! — выкрикнул широколобый где-то слева.

Эйден сжал зубы так, что челюсти заныли. Тело предавало его: след от распоротого плеча тянулся по полу тёмной блестящей полосой. Он нащупал за сейфом провал — старый сливной люк. Решётка давно сгнила, оставив рваное бетонное горло, из которого несло застоявшимися нечистотами и падалью.

Он сначала опустил вниз канистру, придерживая её за ручку дрожащими пальцами. Пластик мягко чавкнул, погрузившись в слизь на дне. Затем Эйден начал сползать сам. Края бетона цепляли куртку и царапали кожу, а когда повреждённое плечо коснулось стенки лаза, в глазах на мгновение потемнело.

Он рухнул в жижу на дне желоба. Холодная маслянистая субстанция мгновенно пропитала штаны и забилась под ногти. Это была не просто вода — концентрат городской гнили.

Сверху, прямо над люком, остановились бандиты.

— Ушёл, сука... — Змей сплюнул вниз. Луч фонаря ударил в дыру, но Эйден успел вжаться в нишу под перекрытием. — Смотри, тут люк. Лезем?