Андрей Киллер – Альманах ужаса: Славянские мифы (страница 19)

Почувствовал — не увидел, почувствовал — что что-то изменилось. Рваньё зашевелилось, руки пришли в движение, он начал разворачиваться.

Марфа не дала ему времени.

Она ударила ножом в шею — туда, где голова встречалась с телом. Удар был неточный — она не охотник, не мясник, рука не была набита для такого — но попала. Лезвие вошло во что-то, что было не совсем плотью и не совсем пустотой. Не мягкое, не твёрдое — что-то среднее, как мокрая глина.

Он издал звук.

Не крик — скорее выдох, резкий и влажный. Руки его взметнулись вверх, он перевернулся на бок — Марфа отпрянула, встала на ноги, отступила на шаг. Спина прямая. Голова прямо.

Он лежал на боку и дёргался. Голова моталась — тяжёлая, неуправляемая, она тянула его, перевешивала, и он не мог встать из-за неё. Его собственная голова была его тюрьмой.

Марфа смотрела.

Из места, куда вошёл нож, не было крови. Было что-то тёмное — не красное, тёмное, почти чёрное, но немного. Очень немного.

Он пытался встать. Руки упирались в мох, ноги толкались, но голова перевешивала — он заваливался снова и снова. Белёсые глаза смотрели на неё — теперь в них было что-то, чего не было раньше. Не боль. Что-то другое. Удивление, может быть. Или злость.

— Ляжешь, — сказал он. Голос изменился — стал гуще, влажнее. — Всё равно ляжешь.

Марфа не ответила.

Она смотрела на него и думала: недостаточно. Она ударила один раз, попала, но недостаточно. Он дёргается, но не уходит, не слабеет по-настоящему.

Надо ещё.

Он всё-таки встал — каким-то образом поднялся, покачиваясь, опираясь на все четыре конечности. Голова свисала вниз — уже не держалась прямо, клонилась к земле. Он смотрел на неё снизу вверх.

— Нагнись, — сказал он. Голос совсем другой теперь — хриплый, с присвистом. — Нагнись и посмотри, что ты сделала.

Марфа сделала шаг к нему. Держала нож.

Он прыгнул.

Не так, как она ожидала — не вверх, не на неё. Он прыгнул в сторону, откатился, и вдруг оказался не там, где был. Мелькнуло рваньё — и он уже стоял сбоку от неё, метрах в трёх, и смотрел. Голова моталась, он поддерживал её рукой — длинной рукой, которая теперь прижимала подбородок к плечу. Держал собственную голову рукой.

Это было странно — видеть, как он держит собственную голову. Как будто без руки она упала бы.

Марфа повернулась к нему. Не отводила взгляда.

Он смотрел на неё. Потом медленно — очень медленно — убрал руку от головы. Голова качнулась, накренилась. Он снова поднял руку, поддержал.

— Что ты сделала, — сказал он. Не вопрос. Что-то другое.

— То, что могла, — сказала Марфа.

Он молчал. Держал голову рукой. Смотрел на неё.

Потом развернулся и пошёл — в сторону болота, туда, где начиналась настоящая вода. Шёл медленно, одной рукой придерживая голову. Пошатывался.

Марфа смотрела ему вслед.

Он дошёл до края — там, где мох уходил в воду, где стояли редкие сухие стебли прошлогоднего камыша. Остановился.

Потом сел. Медленно опустился на кочку — ту самую, где она видела его в первый раз. И стал держать голову двумя руками. Молча, неподвижно.

Марфа стояла и смотрела на него.

Он не уходил. Он просто сидел — теперь по-другому, не притворяясь немощным, а действительно немощный. Держал голову. Белёсые глаза смотрели куда-то мимо неё.

Прошла минута.

Потом Марфа почувствовала — не увидела, почувствовала — что что-то изменилось. Не здесь, не рядом с ней.

В деревне.

Она не могла объяснить, как это — просто что-то изменилось в воздухе. Какое-то давление спало. Как когда долго сжимаешь кулак, а потом разжимаешь, и не сразу понимаешь, что разжал.

Зинаида.

Марфа развернулась и пошла к выходу с болота. Быстро, насколько можно. Не оглядываясь — она знала, что он сидит там, держит голову, и никуда не идёт. Пока.

Через изгородь. Поле. Деревня.

Зинаида стояла посреди своего двора.

Стояла — прямо. Голова поднята. Не держалась за забор, не держалась ни за что. Просто стояла посреди двора и смотрела на руки — как будто видела их впервые.

Услышала скрип калитки, обернулась на Марфу.

Марфа смотрела на неё.

— Зина. Как голова?

Зинаида смотрела на неё. Потом медленно подняла руку и потрогала затылок.

— Не болит, — сказала она. Голос странный — тихий, неуверенный, как будто не верит тому, что говорит. — Марфа, не болит.

— Совсем?

— Совсем. — Она снова потрогала затылок. — Только что было — и вдруг прошло. Я стояла в доме, и вдруг просто — прошло. Как будто кто-то снял что-то.

Марфа подошла к ней. Посмотрела на шею — ничего видимого. Просто шея. Зинаидина шея, ничего на ней нет.

— Ты уверена? — спросила Марфа.

— Уверена. — Зинаида вдруг выдохнула — резко, как будто только сейчас смогла. — Марфа. Ты что сделала?

— Ударила его ножом.

Зинаида смотрела на неё.

— И всё?

— Всё.

Зинаида молчала. Потом — неожиданно, без предупреждения — опустилась на скамейку у крыльца и закрыла лицо руками. Не плакала — просто сидела, закрыв лицо. Плечи поднялись, опустились.

Марфа постояла рядом. Потом тоже села — на край скамейки, чуть в стороне.

Они сидели во дворе. Солнце прошло через тучи, ненадолго — осветило огород, мокрые после ночного дождя листья картошки, поленницу у забора.

— Он жив? — спросила Зинаида из-за ладоней.

— Не знаю, — сказала Марфа. — Сидит на болоте. Голову держит рукой.

Зинаида опустила руки. Смотрела перед собой.

— Вернётся?

Марфа думала.

— Наверное, — сказала она.

Зинаида кивнула. Как будто другого ответа и не ждала.

Они помолчали ещё. Солнце снова ушло за тучи.

— Спасибо, — сказала Зинаида тихо.