Андрей Киллер – Альманах ужаса: Славянские мифы (страница 21)

Он выглядел хуже, чем вчера. Рваньё потемнело — мокрое, облепило его ещё плотнее. На том месте, куда она ударила ножом — у основания шеи сзади — что-то тёмное засохло, твёрдое.

Но он был здесь.

— Пришла, — сказал он. Голос изменился — тише, суше. Как будто что-то в нём надорвалось.

— Пришла, — сказала Марфа.

— За клюквой.

— За клюквой.

Он смотрел на неё. Рука не отпускала голову.

— Ты умеешь ходить прямо, — сказал он.

— Умею.

— Долго умеешь.

— Посмотрим.

Они смотрели друг на друга. Ветер прошёл по осоке — сухой шорох, как чужое дыхание.

— Ночью вставала, — сказал он.

Марфа молчала.

— Смотрела под ноги.

— Я заметила, — сказала Марфа.

— Значит, знаешь.

— Знаю что?

Он молчал. Голова качнулась — он поддержал её. Белёсые глаза смотрели на неё без выражения.

— Ты меня ударила, — сказал он наконец. — Но не убила.

— Вижу.

— Я пустой. Меня не убивают ножом.

— Тоже вижу.

— Тогда что ты думаешь делать?

Марфа опустила корзину на мох. Взяла палку двумя руками.

— Ты мне ночью что-то сделал, — сказала она. — Пока я спала.

Он молчал.

— Затылок болит, — сказала Марфа. — Встаю ночью. Ищу что-то.

Он смотрел на неё.

— Я не наклонялась, — сказала Марфа. — Ни разу. Как ты это сделал.

Долгое молчание. Только ветер в осоке.

— Ты злая, — сказал он тихо.

— Нет. Я просто спрашиваю.

— Ты не спала много ночей, пока думала про соседку. Голова устала. Я подождал, пока устанет.

Марфа стояла и слушала его. Внутри что-то холодело — не страх, а понимание. Медленное, как вода, заполняющая яму.

— Ты не прыгал, — сказала она. — Ты просто ждал, пока я сама согнусь.

Он не ответил. Но в молчании был ответ.

Марфа смотрела на него. На руку, которая держала голову. На тёмное пятно у основания шеи.

— Сколько, — сказала она. — Сколько я уже ношу.

— Вторые сутки, — сказал он. — Почти.

Марфа стояла и держала это слово. Вторые сутки. Она не наклонялась. Она не давала ему условие — открытую шею. Но пока она думала про Зинаиду, пока не спала, пока стояла ночью на кухне и смотрела под ноги — он просто сел. Тихо. Без прыжка. Потому что она сама согнулась внутри.

— Не болит, — сказала она вслух. — Почти не болит. Только ноет.

— Ты сильная, — сказал он. — Таким поначалу почти не болит.

— А потом?

Он молчал.

Марфа подняла руку, потрогала затылок. Ничего там не было — никакого веса, никакого существа. Только ноющее место, размером с ладонь, чуть выше шеи.

— Слезь, — сказала она.

— Нет.

— Я тебя ударила один раз, — сказала Марфа. — Ударю снова.

— Ты не можешь ударить то, чего не видишь сзади, — сказал он. — Ты не знаешь, где я.

Это было правдой.

Марфа стояла посреди болота и понимала, что он прав. Пока он был перед ней — она могла что-то сделать. Но теперь он был где-то за ней, на затылке, которого она не видела. Нож не поможет — не попасть, не дотянуться так, как нужно.

Она смотрела на кочку, где он сидел.

Кочка была пустая.

Когда он успел — она не поняла. Просто говорила с ним, смотрела на него — и он исчез с кочки. Пока она смотрела прямо на него.

Марфа медленно выдохнула.

Затылок ныл.

Она стояла посреди болота, с корзиной и палкой, и думала: вот и всё. Вот и весь её план, весь её прямой позвоночник и непреклонный взгляд. Две недели она держала голову прямо — и он просто подождал, пока она устанет думать.

Пелагея говорила: он ждёт. У него времени нет — он всё время ждёт.

Марфа подняла корзину.

Пошла к выходу с болота.

Не быстро, не медленно. Ровным шагом. Спина прямо — привычка уже, тело само держало. Голова прямо.

Затылок ныл.

Она шла и думала: что теперь. Зинаида свободна. Зинаида выспится, поест, встанет завтра и будет жить как раньше. Клюква у неё в корзине — килограмма три, хороший сбор. Скупщик приедет через неделю.

Всё это было правдой.