Андрей Киллер – Альманах ужаса: Славянские мифы (страница 20)
Марфа не ответила. Встала.
— Поешь сегодня нормально, — сказала она. — И спи. Ты не спала несколько дней.
— Знаю.
— Вечером приду проверю.
Она пошла к калитке. На пороге остановилась, обернулась — Зинаида сидела на скамейке, руки на коленях, смотрела на огород. Голова прямо. Спина прямо.
Марфа вышла.
Дома она вымыла нож. Тёмное, почти чёрное — смылось под водой, ушло в раковину. Она смотрела, как уходит, и думала: что это вообще было. Была ли у него кровь. Было ли то, что она сделала — убийством. Можно ли убить то, что пустое внутри.
Она не знала.
Вытерла нож, убрала под кровать в ящик.
Поставила чайник.
Сидела за столом и ждала, пока закипит. В окне — серое небо, ветер в огороде. Обычный день в Харино. Совершенно обычный.
Только затылок. Затылок — тихо, фоново — ныл. Не больно. Просто — ныл. Как напоминание.
Марфа потёрла шею. Подумала: давление. Или продуло. Или просто — возраст, семьдесят два года, что-то всегда ноет.
Чайник закипел. Она налила, выпила.
Затылок не переставал ныть.
Вечером она пошла к Зинаиде, как обещала. Зинаида поела — Марфа увидела тарелку в раковине. Выглядела лучше, чем утром — не серая, не белая. Просто усталая. Обычная усталость, человеческая.
Они пили чай. Говорили немного — ни о чём особенном. О том, что скупщик приедет через неделю, что надо ещё набрать клюквы, что у Кузнецовых, кажется, захворала собака.
Марфа не говорила про затылок.
Зинаида не спрашивала.
Перед тем как уйти, Марфа спросила:
— Ты завтра на болото не пойдёшь?
— Нет, — сказала Зинаида. Твёрдо. — Никогда больше.
— Правильно.
— А ты?
Марфа надела пальто. Застегнула пуговицы.
— Мне клюква нужна, — сказала она.
Зинаида смотрела на неё.
— Марфа.
— Что.
— Не ходи.
— Зина. Мне клюква нужна.
Зинаида молчала. Потом сказала:
— Он же там ещё.
— Знаю.
— Ты сказала — он сидит и держит голову. Это не значит, что он сдался.
— Знаю.
— Тогда почему?
Марфа застегнула последнюю пуговицу. Взяла со стола платок, повязала.
— Потому что если я не пойду — он выиграл, — сказала она.
Зинаида смотрела на неё долго. Потом отвернулась.
Марфа вышла.
Ночью затылок болел сильнее.
Не сильно — терпимо. Но больше, чем вечером. Марфа лежала на спине и прислушивалась к этой боли — пыталась понять, откуда она. Давление, возраст, нервы. Или что-то другое.
Она вставала дважды. Не потому что хотела — просто вставала, шла на кухню, стояла у окна. Смотрела на тёмный огород.
На третий раз, когда поймала себя на том, что смотрит под ноги — ищет что-то на полу — она остановилась. Стояла посреди кухни и смотрела на свои руки.
Что она ищет.
Она не знала.
Просто что-то. Потерянное.
Марфа подняла голову. Посмотрела прямо перед собой — в стену, в тёмное окно, в потолок. Взяла себя за шею — пальцами, прощупала. Ничего. Просто шея, тёплая, с пульсом под пальцами.
Ничего нет, сказала она себе.
Ничего нет.
Вернулась в кровать. Легла. Закрыла глаза.
Затылок ныл.
Утром она пошла на болото.
Вышла в шесть, как всегда. Корзина, палка. Нож в кармане — тот же, охотничий. Туман лежал низко, осока мокрая от росы, запах торфа.
Всё как обычно.
Она шла через поле и думала: ничего нет. Просто давление. Просто возраст. Затылок ноет у всех, кому за семьдесят.
Через изгородь. Под ногами мягко, пружинисто.
Клюкву нашла на своём месте. Присела, начала собирать. Пальцы знали работу. Ягоды падали в корзину — шорох, монотонный, привычный.
Голову держала прямо.
Прошёл час. Корзина тяжелела.
Он появился, когда она дошла до края пятака. Сидел на кочке — той самой. Но по-другому теперь. Раньше голова просто клонилась вперёд под своим весом — теперь он держал её рукой. Правой рукой, прижав ладонь к боку головы, чуть придерживал. Без руки она, видимо, заваливалась.
Он смотрел на неё.
Марфа остановилась.
Смотрела на него.