Андрей Киллер – Альманах ужаса: Славянские мифы (страница 18)

Она не знала, можно ли его порезать. Не знала, есть ли у него кровь. Но она знала, что он двигался как живой — вставал, шёл, балансировал под тяжестью головы. Значит, у него было что-то, что двигалось.

Что держит голову — если голова тяжёлая, непропорционально тяжёлая, если шея тонкая?

Ему нужно опереться. Не на шею жертвы — на что-то своё. Пока он не прыгнул, пока он ещё сидит или стоит — его собственная шея держит голову. Тонкая, слабая шея под огромной головой.

Марфа смотрела на нож.

Она думала: если голова — это он сам, весь он, то без поддержки снизу...

Это была дикая мысль. Прямая, простая и дикая.

Она положила нож в карман.

На болото она пошла в три часа дня. Небо было облачное, солнце за тучами, ветер. Корзину не взяла — не было смысла притворяться.

Взяла палку. Нож в кармане. И ещё — верёвку. Короткую, крепкую, метра полтора. Нашла в сарае, из тех, что для вязки дров.

Зачем верёвку — она до конца не знала. Просто взяла.

Через изгородь. Болото. Запах торфа, осока, мох под ногами.

Он появился быстро. Быстрее, чем обычно — как будто ждал именно сегодня. Стоял в двадцати шагах, у той же кочки. Смотрел на неё.

Марфа остановилась.

Они смотрели друг на друга.

Он не сказал про корзинку. Сегодня — молчал. Просто смотрел.

— Знаю, что ты ждёшь, — сказала Марфа. — Не дождёшься.

Он молчал.

— Соседка моя сегодня ночью пойдёт тебя искать, — сказала Марфа. — Если я ничего не сделаю. Ты это знаешь, наверное.

Он смотрел на неё. Рот чуть приоткрылся.

— Знаю, — сказал он.

— Значит, сегодня — либо она, либо я.

Пауза.

— Ты умная, — сказал он. Без интонации, как факт.

— Нет. Просто деваться некуда.

Она сделала шаг вперёд. Держала палку в правой руке. Нож — в кармане, под рукой.

Он не отступил. Смотрел.

Марфа думала про одно: не наклоняться. Спина прямо. Голова прямо. Что бы ни случилось.

Она подошла ещё ближе. Метров пять между ними.

И тут он сделал то, чего не делал раньше.

Не сказал про корзинку. Не попросил нагнуться.

Он упал.

Просто — подломились ноги, и он рухнул на мох. Медленно, как мешок, набитый чем-то нетяжёлым. Лёг лицом вниз. Голова — огромная, неправильная — ударилась о кочку.

И лежал.

Марфа остановилась.

Смотрела на него.

Он лежал и не двигался. И что-то в ней — то самое, что всегда говорило правильные вещи, — сказало сейчас: не подходи.

Но он лежал. Не двигался. Маленький, хилый, рваньё облепило мох.

Марфа стояла и считала секунды.

Один. Два. Три.

На пятом она увидела, что его пальцы — длинные, тёмные пальцы — медленно загребают мох. Тихо, почти незаметно. Он не был без сознания. Он ждал.

Ждал, когда она наклонится над ним.

Марфа выдохнула.

— Нет, — сказала она вслух.

И не наклонилась.

Глава 4

Он лежал на мху и ждал.

Марфа стояла в пяти шагах от него и тоже ждала. Держала палку. Смотрела на его пальцы — они больше не загребали мох, замерли. Но она знала, что он не потерял сознания. Он просто ждал терпеливее, чем она.

Прошла минута. Две.

Ничего не менялось.

Марфа думала. Он лежит — и это ловушка. Самая простая ловушка, какая есть. Лечь, притвориться немощным, подождать, когда над тобой наклонятся. Он это умеет — она видела, как он сидел на кочке в первый день, как выглядел беспомощным. Это его способ.

Значит, наклоняться нельзя. Она это знала.

Но стоять и ждать тоже было не выходом. Зинаида к ночи сорвётся — это она сказала сама, и Марфа ей верила.

Марфа переступила с ноги на ногу. Мох чавкнул под сапогом.

Она думала про шею. Про то, что его шея держит эту голову. Тонкая, узкая — она видела это, когда он стоял перед ней. Голова на тонкой шее — как тыква на жёрдочке. Как это вообще держится.

Держится потому, что ему нужна чужая. Как только найдёт — своя уже не нужна.

Марфа смотрела на него. На рваньё, облепившее мох. На длинные руки, вытянутые вдоль тела. На голову, которая лежала боком на кочке, тяжёлая, неподвижная.

Она сделала шаг в сторону — не к нему, а вбок. Обошла его по дуге, метрах в четырёх. Смотрела на него сбоку.

Он не двигался. Следил за ней — она чувствовала это, хотя не видела глаз.

Она обошла его ещё — теперь оказалась сзади него. Смотрела на затылок. На то место, где его собственная шея встречалась с основанием черепа.

Тонкая. Тоньше, чем у ребёнка.

Марфа вытащила нож из кармана.

Она не знала, будет ли от него толк. Не знала, есть ли у него кровь, есть ли у него что-то, что можно перерезать. Но она знала одно: эта голова держится на чём-то физическом. И она сейчас сзади него, и он лежит, и его шея открыта.

Единственный момент, когда она может сделать что-то — не наклонившись.

Она опустилась на одно колено. Не нагибаясь — именно на колено, держа спину прямо. Нож в руке.

Он дёрнулся.