Андрей Киллер – Альманах ужаса: Славянские мифы (страница 16)
— Привыкает?
— Начинает следить. Ждать другого момента. Не корзинку просить — другое придумает. Что-то, что заставит тебя нагнуться.
Марфа смотрела на старуху.
— Что именно?
— Не знаю. Но он придумает. Они умеют. — Пелагея отпустила её руку. — Иди. И смотри.
Ночью Марфа не спала почти.
Лежала и думала про ручей. Про проточную воду. Про то, что Пелагея сказала — он ей интересна.
Это было неприятное слово. Интересна. Как будто между ней и этой тварью было что-то личное, что-то, что она не замечала.
Она прокрутила в голове все встречи. Первый раз — корзинка. Второй раз — у ёлок, молча смотрел. Потом каждый день на болоте — одно и то же, корзинка, спина, нагнись. Потом разговор, когда она пришла сама — он встал при ней, смотрел на палку. Удивился.
Ты не боишься.
Боюсь. Но не наклонюсь.
Она думала: что если Пелагея права? Что если он выжидает? Что если он сделает что-то с Зинаидой — сделает ей больнее, или Зинаида не выдержит и пойдёт на болото сама, и попросит первого встречного — и тогда Марфа побежит за Зинаидой, и будет торопиться, и оступится, или просто наклонится за чем-нибудь по дороге.
Марфа открыла глаза. Смотрела в потолок.
Нет. Она не оступится.
Но мысль осталась.
Утром — пасмурно, сыро, дождь ночью прошёл и земля была мокрой. Марфа оделась плотнее, взяла резиновые сапоги. Пошла к Зинаиде.
Зинаида открыла дверь — и Марфа сразу увидела, что хуже. Не просто хуже — значительно. Зинаида стояла, держась за дверной косяк обеими руками, голова опущена почти к груди. Лицо серое, губы бледные.
— Зина.
— Заходи, — сказала Зинаида. Голос почти без звука.
Марфа вошла. Зинаида с трудом добрела до кухни, опустилась на табурет.
— Ночью совсем не спала, — сказала она. — Хуже стало. Намного. Голова — как будто внутри что-то давит. Не снаружи, а изнутри. Я боюсь.
— Слышишь что-нибудь?
— Что?
— Голоса. Или — ищешь что-то?
Зинаида помолчала.
— Ищу. Ночью всё время ходила по дому, смотрела. Понимала, что это бессмысленно — а всё равно ходила и смотрела под кровать, под стол.
— Что искала?
— Не знаю. Что-то. Потерянное. — Зинаида закрыла глаза. — Марфа, я не могу так долго. Скоро пойду на болото и попрошу кого угодно нагнуться. Скоро.
— Не пойдёшь.
— Откуда ты знаешь.
— Потому что там никого нет, кроме него.
Зинаида открыла глаза. Смотрела на Марфу.
— Он тоже годится.
Марфа замолчала. Это было новое — что она хочет передать его обратно ему самому. Глупость, конечно. Но в этом была какая-то логика отчаяния, которую Марфа понимала.
— Зина, — сказала она. — Сегодня попробуем ручей. Помнишь ручей в ольшанике?
— Помню.
— Пелагея говорит — проточная вода. Он не любит проточную. Попробуем.
— Что делать с ручьём?
— Не знаю точно. Может, голову опустить. Может, просто встать в воду.
Зинаида смотрела на неё долго.
— Сегодня, — сказала она. — Прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
Они шли через поле. Медленно — Зинаида шла плохо, каждые несколько минут останавливалась, стояла, держась за Марфу. Марфа шла рядом, держала её за локоть. Земля была мокрой после ночного дождя, сапоги чавкали.
Молчали почти всё время. Говорить было не о чем — всё сказано, и лишних слов не хотелось.
Ольшанник начинался за кустами — тёмный, сырой, ольха росла плотно, ветки смыкались над головой, капли с листьев летели на плечи. Здесь пахло иначе, чем на болоте — не торфом, а прелью, глиной, холодной водой.
Ручей нашли быстро. Он был узкий — перешагнуть можно — но глубокий, наверное по колено, и вода в нём была прозрачная, с чуть зеленоватым оттенком от водорослей на камнях. Бежал быстро, журчал.
Марфа остановилась на берегу.
— Вот. Проточная.
Зинаида стояла рядом. Смотрела на воду.
— И что?
— Заходи. В воду.
— Холодная.
— Я знаю.
Зинаида помолчала. Потом начала снимать сапог. Марфа держала её за плечо, пока та балансировала на одной ноге. Второй сапог. Носки.
Зинаида осторожно зашла в ручей. Охнула — вода была ледяная, ключевая, с такой не привыкаешь. Стояла по щиколотку, потом присела — глубже, по колено.
— Голову, — сказала Марфа.
— Что?
— Голову в воду опусти. Затылок.
Зинаида посмотрела на неё. Потом на воду. Потом — медленно, придерживаясь руками о дно — начала наклоняться.
Марфа стояла на берегу и смотрела.
Зинаида опустила затылок в воду. Вода поднялась ей до ушей, волосы разошлись в стороны. Лицо осталось над поверхностью — запрокинутое, бледное.
Прошло несколько секунд.
Потом Зинаида вскрикнула.
Не громко — скорее выдохнула, резко, со звуком. Руки её, которыми она держалась о дно, соскользнули, она дёрнулась — Марфа успела схватить её за плечо, не дала упасть вперёд.
— Зина!