Андрей Киллер – Альманах ужаса: Славянские мифы (страница 15)

— Нет. Под корой. Там, где он сидит. Чешется и жжёт.

— Это хорошо, может быть.

— Может быть, — сказала Зинаида без интонации.

Они ждали ещё. Прошло, наверное, полчаса. Марфа сидела напротив, смотрела на Зинаиду. Зинаида то поднимала голову немного, то снова опускала. Кора никуда не делась. Боль никуда не делась — это было видно по лицу Зинаиды, по тому, как она сидела.

— Не работает, — сказала Зинаида наконец.

Марфа не ответила сразу.

— Может, нужно больше времени.

— Марфа. Не работает.

Марфа встала, подошла, тронула кору. Плотная, холодная. Правильно намотана.

— Пелагея говорила...

— Пелагея говорила то, что её мать говорила. Которая тоже не проверяла.

Марфа молчала.

— Сними, — сказала Зинаида. — Неудобно. Дышать тяжело немного.

— Подожди ещё.

— Марфа.

— Ещё немного. Пожалуйста.

Зинаида вздохнула. Осталась сидеть.

Прошло ещё двадцать минут. Потом Марфа молча начала разматывать кору. Аккуратно, полосу за полосой. Открылась шея Зинаиды — красная от давления, с белыми полосами от краёв коры.

Зинаида осторожно повернула голову влево, вправо.

— Больно, — сказала она. — Как было.

Марфа сидела с корой в руках. Смотрела на неё.

Ничего не вышло. Пелагея, мать Пелагеи, берёза, правила — ничего.

Она ушла от Зинаиды в полдень. На улице было ветрено, тучи шли с севера — к вечеру дождь, наверное. Марфа шла домой и думала.

Кора не сработала. Значит, либо Пелагеина мать ошибалась, либо что-то сделано не так. Либо — Марфа остановилась у своей калитки — либо это вообще не работает на того, кто уже взял. Может, берёза работает как защита — до. Не снять, а не дать сесть.

Тогда — что снимает?

Она зашла в дом. Поставила чайник. Стояла у плиты и думала.

Пелагея сказала: он ищет тепло, пульс, живую плоть. Кора холодная — не взяла. Значит, холод работает как барьер, но уже засевшего — не сгонит. Ему уже не нужно искать, он уже нашёл.

Тогда что?

Сила не поможет — это Марфа понимала. Его нельзя сорвать руками, нельзя ударить. Он часть веса теперь. Зинаидина мать говорила — он становится частью твоего веса. Это значит, что он встроился. Его не выдрать снаружи.

Изнутри?

Марфа налила чай, села. Смотрела в окно.

Он пустой. Это она помнила. Оболочка без веса — ему нужна чужая шея, потому что внутри нечего. Он присасывается к чужой жизни, чужому теплу, чужому пульсу. Паразит.

Паразита убивают не снаружи — паразита делают ненужным. Убирают то, на чём он держится. Шею не уберёшь. Но можно убрать то, за чем он пришёл — тепло, пульс, живое.

Марфа поставила кружку.

Она не знала, правильно ли думает. Но другого у неё не было.

Вечером она снова пошла к Пелагее.

Пелагея была на том же месте — у окна, с котом. Увидела Марфу, ничего не сказала, только кивнула.

Марфа села.

— Кора не помогла, — сказала она.

— Жалко, — сказала Пелагея.

— Я думаю вот о чём. Он пустой. Ищет тепло и пульс. Что если убрать это — охладить. Не кору снаружи, а саму шею. Холодом.

Пелагея молчала. Кот перебрался с колен на подоконник.

— Лёд? — спросила Пелагея.

— Или холодная вода. Сильно, долго. Чтобы кровь отошла, тепла не было.

— Это опасно.

— Может быть.

Пелагея думала.

— Мать не говорила про холод, — сказала она наконец. — Но она говорила про воду. Что он не любит проточную воду. Стоячее болото — его, а проточная — нет.

Марфа смотрела на неё.

— Проточная. Живая вода.

— Мать так говорила. Родник или река — не болото.

— У нас нет реки близко.

— Ручей есть. За полем, к западу. Помнишь, где?

Марфа помнила. Небольшой ручей, в ольшанике, метрах в семистах от деревни. Она давно там не была, но помнила — чистый, холодный, со дна бьёт, ключевой.

— Что с ним делать?

— Не знаю, Марфа. Мать говорила — он не любит. Может, голову окунуть, может, просто рядом встать. Я не знаю. — Пелагея помолчала. — Ты сама думаешь.

— Думаю.

— Осторожнее думай. Он чует, когда его гонят. Зинаидина боль усилится, если ты будешь делать что-то, что ему не нравится.

— Она и так не слабеет.

— Это правда.

Марфа встала.

— Завтра попробую.

— Погоди. — Пелагея взяла её за руку — неожиданно, цепко. Рука была сухая, тёплая, сильная. — Ты сама осторожнее. Ты ему нравишься.

— Что?

— Он приходит к тебе на болото. Ты говоришь — каждый раз. Нормальный человек увидит его один раз и обойдёт. А он к тебе возвращается. — Пелагея смотрела на неё. — Ты ему интересна. Ты не наклоняешься, ты не боишься — это для него странно. Необычно. Он привыкает к таким.