Андрей Киллер – Альманах ужаса: Славянские мифы (страница 12)

Тихо. Осока шевелилась — чуть, ветер слабый. Где-то квакнуло, заткнулось.

Марфа пошла вглубь. Медленно, осторожно. Голову держала прямо — это теперь стало привычкой, она замечала, что и дома иногда держит шею напряжённо, как будто боится случайно наклониться.

Она дошла до своего места, где собирала клюкву. Огляделась. Никого.

Прошла дальше, туда, где видела его в первый раз, — к той кочке, к краю пятака.

Он был там.

Сидел на кочке, как в первый раз — спиной к ней, голова клонится, руки висят. Марфа остановилась метрах в двадцати.

Она смотрела на него. Он не двигался. Может, не слышал её — она шла тихо.

Она стояла и смотрела. Старалась смотреть не на кочку, а на него самого. На то, как он устроен.

Маленький. Хилый на вид — узкие плечи, тонкие руки. Но голова тяжёлая, это видно было по тому, как она тянула его вперёд, как шея держала её с усилием. Он сам был пустой — Зинаидина мать говорила это, и Марфа теперь видела что-то такое: в том, как он сидит, не было веса. Как будто внутри него не было ничего, только оболочка.

Ему нужна была чужая шея.

Он вдруг повернулся.

Резко — не так, как двигался раньше, медленно. Резко, как птица поворачивает голову. И посмотрел прямо на неё.

Марфа не двинулась.

Белёсые глаза. Рот чуть приоткрыт.

Они смотрели друг на друга. Потом он сказал — тихо, как всегда, но что-то в голосе было другое. Не просительное:

— Ты опять пришла.

— Пришла, — сказала Марфа.

— Наклонись.

— Нет.

Он смотрел на неё. Потом медленно встал с кочки. Марфа не ожидала этого — раньше он или сидел, или стоял уже где-то в стороне, переместившись пока она не видела. А сейчас встал при ней, и она увидела, как это выглядит.

Маленький. Ростом — ей до плеча, может. Но голова при этом размером с хорошую тыкву, и когда он стоял, она тянула его так, что он сутулился под углом. Руки доставали до колен. Ноги голые, тёмные, пальцы длинные, скрюченные.

Он сделал шаг к ней.

Марфа не отступила. Подняла палку — не замахнулась, просто подняла, чтобы между ними что-то было.

Он остановился.

Смотрел на палку. Потом на неё.

— Ты не боишься, — сказал он. Не спрашивал — констатировал. И в этом было что-то удивлённое, хотя лицо не выражало ничего.

— Боюсь, — сказала Марфа. — Но не наклонюсь.

Он молчал.

— Ты соседке моей сел на шею, — сказала Марфа. — Зинаиде.

Он не ответил.

— Слезь с неё.

— Нет, — сказал он просто.

— Она тебе ничего не сделала.

— Наклонилась.

Марфа смотрела на него. На это маленькое, тяжёлоголовое существо, которое стояло перед ней на мху и говорило «наклонилась» как будто это объясняло всё.

— Ты с неё слезешь, — сказала она. — Я ещё не знаю как. Но слезешь.

Он посмотрел на неё своими белёсыми глазами. Потом медленно повернулся и пошёл — не к ней, мимо, куда-то в сторону ёлок. Шёл странно, с трудом удерживая равновесие под тяжестью головы, переваливаясь.

Марфа смотрела ему вслед.

У ёлок он исчез. Просто перестал быть — не ушёл за деревья, а вот был и вот нет.

Марфа опустила палку. Выдохнула.

Стояла на болоте, в тишине, в запахе торфа. Руки не дрожали на этот раз.

Она развернулась и пошла обратно.

К Зинаиде она пришла в восемь. Постучала, подождала. Зинаида открыла — уже одетая, стояла в дверях, держась за косяк.

— Как ты? — спросила Марфа.

— Хожу, — сказала Зинаида. Голос чуть живее, чем вчера. — Ночью спала немного. Голова всё равно болит, но... терпимо.

— Хорошо. Завтрак ела?

— Нет ещё.

— Поешь.

Марфа прошла в дом, пока Зинаида варила яйца, сидела за столом и думала. Думала о том, что видела на болоте. О том, как он встал. О том, что сказал: наклонилась.

Как будто это было правилом. Договором. Наклонилась — значит, честно.

Марфа не верила в честность таких договоров. Но что-то в этом было важным. Он работал через правила. Через условие. Условие было конкретным: шея должна оказаться открытой. Значит, есть и что-то конкретное с другой стороны.

Зинаида поставила перед ней кружку чая, села напротив с яйцом и хлебом.

— Я была на болоте сегодня, — сказала Марфа.

Зинаида уронила ложку. Подняла, посмотрела на Марфу.

— Зачем?

— Смотрела.

— Видела его?

— Видела.

— И?

— Разговаривала.

Зинаида смотрела на неё.

— Марфа. Ты что, с ума сошла?

— Нет. Я его не боюсь, пока не нагибаюсь. Он мне ничего не сделает, если я прямо стою.

— Это ты так думаешь.

— Может. Но сегодня — ничего не сделал.