Андрей Киллер – Альманах ужаса: Славянские мифы (страница 11)

— Как ты? — спросила Марфа.

— Хуже, — сказала Зинаида. Голос был тихий, сухой. — Ночью не спала совсем. Таблетки не берут.

Марфа подошла, встала рядом. Посмотрела на неё. Зинаида была серая. Под глазами — тёмное.

— Ты вставала ночью? Ходила куда-нибудь?

— Ходила. — Зинаида помолчала. — Во двор выходила. Не понимаю зачем. Просто вышла и стояла. Потом вернулась.

— Искала что-то?

Зинаида посмотрела на неё.

— Не знаю. Может. Под ноги смотрела, да.

Марфа присела на другой чурбак рядом с поленницей. Помолчала.

— Зина, ты должна попробовать выпрямиться. То, что мать говорила.

— Я пробовала. Ночью пробовала. Не могу — темнеет.

— Не сразу. Постепенно.

— Ты не понимаешь, какая боль.

— Понимаю.

— Нет, — сказала Зинаида тихо. — Не понимаешь. Ты не наклонялась. Ты не знаешь.

Марфа замолчала. Она была права.

Они сидели во дворе, солнце грело плечи — хорошее утро было, ясное, почти без ветра. Где-то в соседнем дворе кто-то колол дрова — редкие удары, неспешные. Совершенно обычное утро в Харино. Совершенно обычное, кроме Зинаиды, которая сидела согнувшись и не могла поднять голову.

— Мать ещё что-то говорила? — спросила Марфа. — Совсем что-нибудь, любую мелочь.

Зинаида думала долго.

— Говорила, что он боится тех, кто не смотрит вниз. Что его как бы нет, если ты не смотришь под ноги. Он только там, куда ты глядишь. Но это непонятно — раз уж он на шее, то он есть, смотри не смотри.

— А раньше? До того, как прыгнет?

— Раньше — да. Мать говорила, нельзя смотреть вниз при нём, нельзя наклоняться. Тогда он не возьмёт.

— Это я и без матери поняла, — сказала Марфа.

— Поздно мне это.

Марфа встала.

— Я вечером зайду, — сказала она. — Ты не ходи никуда. И если кто попросит тебя нагнуться или поднять что — не делай. Слышишь?

— Слышу.

— И к болоту не ходи.

— Да куда я пойду.

День прошёл. Марфа занималась своим — козы, огород, куры. Работала и думала. Думала почти постоянно, фоном, пока руки делали привычное.

Она перебирала то, что знала. Не очень много.

Первое: он живёт на болоте, в ягодных местах. Сидит, ждёт. Прикидывается немощным стариком. Просит помочь найти вещь — и как только человек наклоняется, прыгает на шею.

Второе: после этого — боль, транс, человек ходит согнувшись и ищет что-то, что никогда не найдёт.

Третье: слезать сам не слезает. Нужен другой носитель. Или — по словам матери Зинаиды — резко выпрямиться и удержаться.

Четвёртое: боится тех, кто не смотрит вниз.

Марфа думала об этом четвёртом пункте. Боится. Не берёт — это понятно. Но боится ли? И что это значит — боится.

Она перебирала всё это, пока кормила коз, пока полола грядку с морковью, пока вешала выстиранное на верёвку. К вечеру у неё была мысль, которую она сама не знала, как назвать. Не план — просто мысль. Что если его можно не передать другому носителю, а просто — убрать. Не через человека, а через что-то другое.

Лишить опоры. Так Зинаидина мать говорила — он теряет опору, если выпрямиться. Значит, ему нужна опора. Шея, затылок — это его точка. Что если убрать эту точку физически.

Мысль была дикая. Марфа покрутила её в голове, отложила.

Вечером зашла к Зинаиде.

Зинаида лежала на кровати, не раздеваясь. На вопрос — лучше или хуже — сказала: одинаково. Говорила медленно. Спросила, который час, когда Марфа сказала — восемь вечера — удивилась, будто думала, что уже ночь.

— Ты ела сегодня? — спросила Марфа.

— Не хотелось.

— Надо есть.

— Знаю.

Марфа прошла на кухню, нашла хлеб, нарезала, намазала маслом. Принесла Зинаиде. Та взяла кусок, откусила, жевала медленно.

— Зина, — сказала Марфа. — Я думаю — надо что-то делать. Не просто ждать.

— Что делать.

— Я не знаю ещё. Думаю.

Зинаида дожевала кусок, отложила остальное.

— Марфа. — Голос у неё был тихий, без интонации. — Ты знаешь, что я хочу сделать? Я хочу пойти на болото и попросить кого-нибудь помочь мне что-нибудь поднять. Первого встречного. Просто чтобы это прекратилось.

Марфа молчала.

— Я не сделаю, — сказала Зинаида. — Сказала уже. Но хочу. Вот так хочу, что сижу и думаю об этом постоянно. Уже думаю — ну кто там на болоте, кто там будет, может, никого и нет, и ничего не случится.

— Там никого нет.

— Я понимаю.

— Но ты думаешь всё равно.

— Всё равно, — сказала Зинаида. Она смотрела в потолок. — Он заставляет. Это не мои мысли, я понимаю, что не мои. Но они в голове, и от них не отделаешься.

Марфа встала.

— Я приду завтра с утра, — сказала она. — Ты никуда не ходи. Договорились?

— Договорились.

На следующее утро Марфа проснулась рано — в пять, раньше будильника. Лежала и слушала. Тишина, петух у Кузнецовых, далеко где-то машина на трассе.

Она встала, оделась. Взяла корзину — не для клюквы, просто для виду. Взяла палку. Нож — снова в карман.

И пошла на болото.

Не к Зинаиде сначала — на болото. Она сама не могла себе объяснить зачем. Просто надо было посмотреть. Надо было его найти снова и посмотреть — как он двигается, где стоит, что делает, когда жертвы нет. Разведка. Глупо, может быть, но Марфа не умела делать что-то, не понимая, с чем имеет дело.

Болото встретило туманом и запахом. Она прошла через изгородь, встала, огляделась.