Андрей Капустин – Пламя в Парусах (страница 7)

Отец Славинсон время от времени возил немногочисленные товары аббатства в Гринлаго, а вместе с ним отправлялась и немалая часть того, что производилось в Падымках: от варенья и резных фигурок из кости и дерева, до клея, пеньки и малой пушнины. Нередко и контрабандисты передавали что-то до города.

И неизменно в каждую такую поездку я отправлялся вместе с ним.

Причин тому несколько. Гринлаго удачно расположился в самом сердце острова, а потому добро, товары и господский оброк со всех окрестных селений свозились туда. Вот в городе и выросла своя торговая фактория; а я, поскольку тяготел к счету и наукам, сделался для отца Славинсона постоянным компаньоном. Мотал на ус всё, чему становился свидетелем, постигая премудрости торговли и товарообмена, раз уж разрешали. Ну и ему помогал, разумеется. Всё лучше, чем целый день строгать балки, шастать по лесам да мечтать заглянуть за горизонт. Хотя лес я любил.

Ну а ещё в Гринлаго есть библиотека! Словами не передать, как сильно я любил тайком пробираться туда, когда прочие дела оставались позади. И не собирался отказывать себе в этом удовольствии, раз выпал шанс. Жаль, не дождался сегодня прихода контрабандистов, ну так не страшно, за пару-тройку дней моего отсутствия никуда-то они не пропадут.

Остановив телегу, отец Славинсон приветствовал жителей Падымков, извинился за поздний приезд, угостился у праздничного стола и приступил к переписи того, что деревенские желали отправить с ним на продажу. Я же побежал домой – запрятать чужеземную монету, которую уже целый день с собой таскал, так-то она мне понравилась, а также собирать вещички: несколько листков пергамента, мое собственное гусиное перо и небольшую склянку чернил про запас. И, разумеется, подходящую случаю одежду.

Тёмную и неприметную, с охотничьими сапогами с загнутым мысом из самой мягкой кожи.

✧☽◯☾✧

Не сказать наверняка: это горная гряда на горизонте таки сподобилась поглотить солнце или хмурые тучи окончательно сокрыли его от людских глаз? На землю опустилась несвойственная для этого времени потьма; поднялся ветер, мелкая морось то и дело била в лицо. Кожу стало пощипывать от колючего холодка, и, взглянув вверх, я без труда отыскал там отсветы Призрачной луны. Когда та появлялась на небосводе, – холодило даже в самый погожий денёк. Такие дела. Одним словом, погодка такая, что и свинью нестыдно в дом запустить. Ещё недавно я считал, что воодушевление сего дня ничто неспособно умалить; сейчас же с тем собою я радостно вступил бы в жаркий спор.

Однако делать нечего. Товары погружены, нужные бумаги заполнены, а сам я ни за что бы не посмел отпустить доброго священника одного в путь-дорогу. Отцу Славинсону предлагали спокойно переночевать в Падымках и отправиться поутру, но он упёрся, заявив, что, дескать, ожидает его некое крайне важное дело, кое негоже задерживать на потом. Что это за дело, он, разумеется, сообщить не захотел.

Я вновь взглянул вдаль, – туда, где надеялся увидеть хотя бы проблеск закатного солнца. «Это просто непогода, – напомнил себе. – Кто станет опасаться дождя или там грозы?» Хотя Лея немного побаивалась. В этот самый момент сверкнуло, и миг спустя докатился громовой раскат, настолько мощный и жестокий, что птицы целыми стаями со своих насестов посрывались.

– Сын, ты точно уверен, что хочешь отправляться сегодня? – послышался отцовский голос, когда звуки мира начали понемногу возвращаться.

Своими могучими ручищами он ухватил меня за под мышки и помог взобраться в телегу. Для своих годков я выглядел более чем взросло, но в отцовских руках по-прежнему ощущал себя мелюзгой, – такого он был богатырского сложения.

– Конечно, отец, как и всегда. Сегодня – особенно! У меня доброе предчувствие, – ответил я, улыбнувшись, но соврал.

Несмотря на всю необычность сегодняшнего дня, несмотря на празднество, несмотря… ни на что, – на душе у меня становилось тем неспокойнее, чем пуще темнело небо. И в то же время всё моё нутро жгло от предвкушения, когда библиотека вновь окажется в моём распоряжении. Шершавую пыль ветхих томов я уже ощущал на кончиках пальцев, а запах пергаментной бумаги нет-нет, да и угадывался в порывах озорного ветра. И всё же…

Очередная волна хладной мороси оросила с головы до пят, и я, озябши, вздрогнул. Но сделал вид, что мне она нипочём.

Отец с улыбкой покивал и сходил за своей старой накидкой из воловьей шерсти. Той самой, оставшейся у него со времён службы на Никс-Кхортемском пограничье. Она правда тяжеловата для меня, – ощущалась, как взваленный на плечи мешок соли, – зато ей нипочём ни дождь, ни снег, ни даже стрела. А хмурое небо и впрямь выглядело так, словно готовилось разразиться не каплями, но стрелами. К тому же пересчитывать зарубки от мечей на дубовой материи – отдельное удовольствие.

Я сразу в неё и укутался. Настал момент прощания.

– Тогда в добрый путь! – заключил он, приобняв мать. – Сын, береги себя и веди…

– Веди себя, как подобает взрослому. Разумеется, отец! Разве когда бывало иначе?

Они с матерью заулыбались. Бывало конечно же. И не раз.

– И не имей привычки перебивать отца, младшенький! – с улыбкой отрезала мама. С охоты она вернулась ещё к началу празднества и даже облачилась в нарядное платье, хотя женскую одежду на дух не переносила. Взглянув на преподобного, она добавила уже более серьёзно: – Добрый Кристофер, ты ведь присмотришь за этим юным негодяем?

– Разумеется, Энилин, слово даю, – отозвался тот. Славинсон, как и я, тоже разжился походным плащом, укутавшись в него с ног до головы, а лошадку свою от непогоды укрыл попоной из вощёной кожи. Эль держалась молодцом, не капризничала. – Не переживайте, друзья мои, со мной ни один проказник не забалует. Всё будет по воле Всевышнего! Уповайте на Светлого Гайо… хм, даже в такую непогоду. До скорой встречи!

Преподобный щёлкнул вожжами, и телега, со скрипом и чавканьем грязи из-под осей, тронулась с места. Проводить нас вышла едва ли не половина деревни: даже старик Пит, хотя он единственный относился к Славинсону предвзято. Даже Лея, хотя гроз она побаивалась и на дух не переносила столь же сильно, сколь и высоты.

Даже Себастиан. Он вроде человек разговорчивый, но большей частью держался особняком. Ну а ныне, видно, в честь гульбища, изменил своим привычкам.

Я попрощался с ними со всеми.

Проезжая мимо старого домишки пекаря, что единственный стоял на отшибе, я не без удивления приметил того чаандийца – Такеду, – которого не видел с самого утра. Он делил веранду с незнакомцем: крепким мужиком среднего роста, с тёмными коротко остриженными волосами и основательной щетиной. Окажись я к нему ближе, наверняка разглядел бы ещё и нос с горбинкой; а прищур и отсюда виден. Значит, это и есть наш новый пекарь Ричард. За недавним праздничным столом я его вроде приметил, но совершенно не рассмотрел; а дальше он и вовсе куда-то подевался. «Стеснительный, наверное, – подумалось мне. – Как все добряки». И тем удивительнее казалось то, что они с чаандийцем так скоро нашли общий язык.

Уступив мимолётному порыву, я приподнялся и помахал на прощание им обоим тоже.

На удивление, Ричард ответил! Облокотившись на поручень, он зажал курительную трубку в зубах и поднял освободившуюся руку. Значит, правду Лея о нём сказала: человек он хороший, такое видно сразу.

Эх, милая моя Лея…

Жаль, я тогда не знал, что вновь увидеть её мне уже не суждено.

✧☽◯☾✧

Дождь обрушивался прибоем, то усиливаясь, то ослабевая. А вот ветер ни на миг не оставлял попыток сорвать с головы капюшон и забраться под одежду. Отец Славинсон затянул какую-то заунывную песнь, а мне пришло в голову получше укрыть поклажу под брезентом, – его края то и дело вырывало из креплений хладными порывами, а товарам лучше не мокнуть зазря.

«Тише едешь – дальше будешь», – истина для наших мест. По ощущениям, времени прошло всего ничего, а Падымки уже скрылись из виду. Будто поросшая колея, по которой мы катились, пролегала тут просто так, и вела хорошо если к обрыву с живописным видом на море, а то и вовсе оканчивалась ничем. Потому-то в нашу деревню так редко попадали путники из Гринлаго и других ближайших поселений. Они знали, что вдоль реки, на границе с лесом, есть некая дорога.

«А куда ведёт-то она?»

«Да уж поди ведёт куда-нибудь…»

На том разговоры и оканчивались.

Единственными нерегулярными, но узнаваемыми посетителями для Падымков оставались сборщики податей, гвардейские конные разъезды да дворфские торгаши, – последние забредали в основном по ошибке, с пути сбившись. И жаловались ещё, что, мол, невозможно ж ориентироваться на местности без гулкой скалы над головой, а лишь глядя на солнце и эти точки в ночной темноте.

Но они хотя бы весёлые, байки травили, диковинные штуки показывали. А вот мытарям у нас лучше б вообще не появляться! После них всегда что-то недоброе приключалось.

Сверкнуло. На этот раз особенно ярко. И грохот такой – утробный, аж речка рябью пошла.

Я вынырнул из-под накидки, хотел спросить у преподобного: правда ли, что гроза случается из-за божьего гнева? Он же всё-таки священник, должен знать! Но замолк на полуслове, ничего не произнеся. Отец Славинсон явно пребывал не в духе и свою песнь уже не распевал, а недовольно бубнил. А может и просто бурчал. Вероятно, гневается на то дело, что вынудило его отправиться в дорогу. Я тогда целиком обратился в слух, надеясь расслышать интересные подробности. Но всё впустую. Преподобный заметил, что я притих, и захлопнул рот на замок. Вот я и остался ни с чем.