Андрей Капустин – Пламя в Парусах (страница 6)
Я ажно подскочил, уронив миску с недоеденной ухой. Кровь моя так и взыграла от безудержного восторга. Увидеть дракона воочию… это без малого считалось почти что благословением! За моей спиной, у верфи, люд разразился удивлёнными возгласами. Взрослые мужи охали и ахали, будто малые дети; припадали на колено, склоняли головы и озаряли себя священным знамением, прикладывая ладони к груди. Я и сам склонился, гордый тем, что первым разглядел священного зверя. «Слава Гайо, – подумалось мне тогда. – До чего же удивительный сегодня день!»
А ведь он, день этот, ещё далёк от своего завершения…
Увидеть дракона было огромнейшей удачей! По крайней мере, в наших краях. Чрезвычайно редко эти исполины являли себя людям и нелюдям. Поговаривали, что, порой, они месяцами – а то и годами! – могли беспробудно спать в своих жилищах, и ни инквизитор, ни губернатор, ни даже Наместник не смели беспокоить их без дозволения драконьих жрецов. А ещё ходила молва, что гнездовьем им служили несметные груды золота! Брехали скорее всего, но звучало удивительно. Живого дракона в тот миг я видел целый второй раз в жизни, и мог с радостью поверить любым невероятным россказням! На какое-то время в целом мире не осталось ничего невозможного.
Мою радость и восторг в равной мере разделял и каждый житель деревни. Мужики собрались, созвав недостающую старши́ну, и почти единодушно порешили устроить здесь и сейчас празднество, отложив все дела на потом. И получаса не прошло, как прямо на дороге близ верфи собрались вынесенные и наспех сколоченные столы. Тут же, где варили уху, сложили и запалили огромное кострище, пламя которого взвилось вдвое выше роста взрослого мужчины. Каждый достал из собственных закромов мяса и сыра. Сладости, каши и разносолы усы́пали скатерти, едва те успели постелить. Бутыли с горилкой и вином оказались вмиг откупорены, схроны с сидром – разорены. Кто умел – принялся бренчать на лютне, лупить в барабаны либо же мучить свирель. Сам я быстренько сбегал до дому и теперь, время от времени, радостно трубил в охотничий рожок, лишь изредка попадая в ритм общей какофонии. Снедь, веселье и музыка в тот вечер изливались без конца и края.
✧☽◯☾✧
Солнце уже почти коснулось зубатого горизонта, когда по небу поползли серые дождевые тучи, хмурые, что наш староста, когда не выспится. Разумеется, праздничного настроения они нисколечко не умаляли. Хотя ливень этой ночью обещал быть что надо!
Я вновь устроился на своём живописном холме и вперил взгляд в морскую даль, питая пару-тройку смелых надежд, что дракон вновь появится в небе. Надежд пустых и безосновательных, несбыточных, но столь приятных в этот добрый вечер. Я не сразу заметил, как ко мне подсела Лея. В руках она держала кружку с парящим питьём, источающим ароматы хвои и жжёнки, а из холщовой сумки выглядывала пара медовых калачей. Губы мои задёргались в желании скрыть улыбку. Внутренне я уже вовсю хвалил собственную прозорливость, но разум мой был вне всякой меры захвачен мыслями о далёком.
– Приветик! – забавно пропищала Лея. – Что, в дальние дали смотришь?
Я не ответил. Зачем бы? И так ведь очевидно.
– Слушай, – продолжила она, – я хотела извиниться перед тобой. Я вовсе и не собиралась рассказывать твоему папке, что ты баклуши бьёшь, просто… В общем, вот! – Она выудила один из калачей и протянула его мне. – Мир?!
Я принял угощение. Взглянул ей в лицо, хотя глубокая задумчивость всё также сильно владела мной.
– Ну
Я надломил калач и вручил ей половинку. Разумеется, у меня и в мыслях не было на неё обижаться. Лея мне, пожалуй, нравилась, да и дня не проходило, чтобы хоть одна из деревенских бабушек не заикнулась о сватовстве. Просто… я и сам не знал, в чём дело.
Мы посидели ещё немного, молча и притулившись друг к другу, лакомясь угощением. Мысли мои начали потихоньку возвращаться из заморских странствий, и когда я уже собрался поведать Лее обещанное, она неожиданно воскликнула:
– Ух ты, смотри, преподобный тоже тут! – радостно воскликнула девушка, указывая на мост, переброшенный через нашу речку. А затем, переведя взор вновь на меня, удручённо добавила: – О-ох нет!.. Только не это.
Голосок её задрожал, и, на самом-то деле, ей имелось отчего переживать.
Для Падымков существовал только один «преподобный». То был отец Кристофер Славинсон, глава небольшого удельного аббатства по ту сторону реки, которое едва ли кто припомнит, как называлось-то. Проживали там не более дюжины человек, которые нечасто покидали стены святого дома. Сам же отче Славинсон – совсем другое дело. Богослов являлся хорошим другом нашему селению, давним приятелем моим родным, да и мне самому – добрым товарищем. Он хоронил моего деда; освещал моё чело и нарекал именем, когда я родился; и он же, позже, учил меня грамоте и счёту. Преподобный долгие годы оставался единственным священником на десятки миль вокруг.
Но отчаяние Леи вовсе не тем вызвано.
Приезд отца Славинсона означал мою скорую поездку в город, ведь когда выпадал такой шанс, меня не могли удержать все поцелуи и все медовые калачи мира! И хотя отправляться в путь уже порядком поздновато, в удовольствии посетить Гринлаго я не намеревался себе отказать.
– Эй! А ну стой! – взвизгнула Лея, схватив меня за рукав рубахи, когда я сорвался с места. – Ты обещал! Ты же обещал, Неро, всё-всё мне рассказать, ну же!..
То ли мне показалось, то ли слезинки и впрямь блеснули в её красивых глазах. «А ведь действительно, я обещал, – подумалось мне. – Нехорошо получается». Я сдержал собственную поспешность, мысленно обругав себя последними словами. В голосе Леи плескалась обида за это, без малого, предательство, и сердце моё скорбно сжалось. Я притянул её к себе и легонько обнял.
– Прости, пожалуйста, – прошептал я. – Я не думал, что так получится. Обещаю, что привезу тебе какую-нибудь интересную книжку и буду читать её всю ночь напролёт. А ещё перескажу все-все рассказы того чаандийца.
Лея шмыгнула носиком:
– Правда?
Я вынул из её сумки калач и вручил ей же.
– Правда-правда!
Она улыбнулась и чуточку зарумянилась. Признаться честно, у меня и самого щёки горели, что угли в кузнечной жаровне. Я подумал: «Не поцеловать ли её?», но при одной только мысли о подобной смелости голова пошла кругом. Отец прав был на этот счёт. «С женщинами и на войне нужна одна и та же смелость», – частенько повторял он. Понемногу я постигал и эту его науку.
Отец Славинсон. Пузатый мужичонка в летах, с лысеющей макушкой и курчавой бородой, в потёртой церковной рясе, роспись которой давно стерлась от бесконечных стирок. Священных регалий и символов веры он не носил. Его «символом веры» являлся бурдюк с тем, что покрепче, однако, спроси меня кто, – я бы и дня не смог припомнить, когда б взгляд и мысли преподобного затуманивались даже на краткий миг.
Восседал он на козлах своей старенькой и скрипучей телеги, которую тянула лошадка по кличке Эль. Несложно догадаться, кто её так назвал.
Распрощавшись с Леей, я поспешил прямо к нему. Телега преподобного как раз съехала с переброшенного через сток запруды мостика, а сам возничий не переставал напевать весёлую песенку. Слов не разобрать, но по опыту я знал, что речь там шла о каких-нибудь небывалых событиях – навроде таких, где герои священных писаний пропадом пропадали в публичных домах тем дольше, чем сомнительнее за теми водилась репутация. Разумеется, исключительно с целью спасения заблудших душ от греха распутства, не иначе.
Таков был отец Славинсон. Даже в своём юном возрасте я понимал, что он являлся ужасным священнослужителем… но оставался очень хорошим человеком и умудрённым наставником.
Увидав меня, спешащего навстречу, он оборвал песнь, прочистил горло и заговорил:
– Ох ты, ох ты! Кто же этот молодой человек, что самым первым так торопится поприветствовать старого священника?! Неужто это ты, малыш Неро? Я едва тебя узнал – воистину, растёшь ты не по дням, но по считаным часам.
Я улыбнулся, сложил руки на груди в священном знамении и шутливо поклонился.
– Полноте вам, святой отец! – ответил я, подражая храмовой помпезности в голосе. – И месяца не прошло с момента вашего последнего визита.
– Правда?! Что ж… как удивительно время летит. Я, пожалуй, готов бы поклясться, что в прошлую нашу поездку ты не сгибаясь мог пройти под днищем телеги… Ну да ладно. Запрыгивай-ка на козлы, мальчуган, да рассказывай: как там поживают добрый Брут и прекрасная Энилин?
Я взобрался, но не на козлы, а сразу в телегу. Там лежали кули и вязанки тканей из овчины и крапивы, бутыли настоек и масел, переписанные книги и всякое прочее, – словом, всё то, за счёт продажи чего аббатство и существовало.
– Отец, как и всегда, в добром здравии, преподобный, да и матушка тоже, – ответил я, завалившись на что-то мягкое и вперив взгляд в стремительно темнеющее небо. Откуда-то издалека послышались отголоски громовых раскатов. – А вот вы сегодня поздновато собрались.
– Добро, добро, – отвечал тот, пропустив моё замечание мимо ушей. – А у вас, как я погляжу, сегодня празднество! А повод каков?
Я рассказал преподобному о появлении дракона и обо всех прочих событиях сегодняшнего дня. Он слушал, кивая и многозначительно восклицая, а по поводу крылатого исполина заявил, что ничегошеньки не видел, хотя мне в это не верилось. Напротив, я решил, что это именно появление дракона и привело его сегодня к нам… Хотя какая в сущности разница?