Андрей Капустин – Пламя в Парусах (страница 4)
Дело было сделано. Я поднялся, отряхнул колени, и вместе с чужеземцем мы направились в деревню. Об оставленной у привала дивной голубице я совсем позабыл.
✧☽◯☾✧
– И ты так легко согласился стать его проводником?
Укор в голосе матери всегда отдавал лёгкой иронией, – словно ты совершил нечто необычайно глупое, и чудно́, что сам этого ещё не осознал. Нынешний раз не стал исключением. Потому-то они с отцом так редко и спорили – стоили друг друга.
– Ну а что ещё мне было делать? – пожал я плечами. – Не пообещай я ему показать дорогу, он меня дальше и слушать бы не стал; ну а так поведал столько всего интересного! Он же прибыл издалека, мама. Он – путешественник!
Моя мать скривилась и бросила взгляд на чужеземца. Тот стоял чуть поодаль от охотничьего домика. Стоял как статуя, держа обе руки на виду и подальше от меча, и тем не менее несколько человек из деревни демонстративно проверяли луки у него на виду, а стрелы держали под рукой.
– Ну и откуда он? Кто он таков, представился?
– Он назвался урождённым чаандийцем, мама. Сказал, что странствующий воин, что зовут его Такеда Кеш… Такеда Кенши, и чтобы я скорей отвёл его к господину нашей деревни.
– У нас в деревне нет господ, – отрезала мать.
А то я не знаю.
– Я ему так и ответил, на что он спросил, может ли рассчитывать найти у нас приют на один день и одну ночь? А после он обещался уйти. Я решил, что кто-нибудь его да приютит.
Мать нахмурилась, отчего племенные татуировки заплясали на её лице. «Энилин, пора уже выступать!» – вслух заметил один из охотников, но она только отмахнулась.
– Прости, мама, ты злишься?
– И да, и нет, – вздохнула она. – Ты не очень-то осторожен, Неро. Чужакам нельзя вот так просто доверяться. И тем более вести их домой и поворачиваться к ним спиной.
– Но я и не поворачивался…
– Я видела, как вы шли.
Я насупился. Замолчал. И хотя даже ежу понятно, что она, в общем-то, права, меня так и подмывало с ней как-нибудь поспорить. Только вот в голову ничего не шло.
Моя мать была охотницей, и среди всех прочих в нашей деревне она отличалась удивительным мастерством. Это по её стопам я пошёл, когда покинул академию, и она самолично учила меня всем премудростям. Как тихо ступать, как метко стрелять, как правильно чуять, смотреть и слушать, чтобы в дремучем лесу сойти за своего; какую воду пить, а какой промывать раны, какие коренья есть, а какие – нет, и всё в таком духе. Лучше, чем с охотой, она справлялась только со мной, если мне вдруг случалось набедокурить.
– Мама, в тебе говорит дочь Никс-Кхортемского владыки, – улыбнулся я. Так частенько говорил отец, и я понадеялся, что мама не обидится на такие слова. – Но мы же в империи. Неужто северные контрабандисты посмеют привезти сюда какого лиходея?
– Вот пусть бы они сами и разбирались с теми, кого привезли, сын! –
Тут уж я подскочил и радостно ткнул пальцем в сторону чужеземца:
– Он как раз обещал мне серебряный за труды! Вот только монета ненашенская.
Мама одарила меня суровым взглядом. Посмотрела так и эдак – будто кошка, что решала, как лучше подступиться к мыши, – а потом махнула рукой. Взяла свои вещи и приготовилась к походу в лес.
– А-а, да и ладно, что уж там. Ступай, мелкий ты шкодник, серебряный на дороге не валяется, – проговорила она, выходя на веранду. – Только вот ещё что… Э-эй, мужичьё, кто проводит моего непутёвого сынка и этого чужеземца до деревни?!
Щёки у меня загорелись, а охотники позволили себе несколько смешков. Оно и понятно, среди них я был самым молодым, и даже то, что я первый и единственный сын своего отца, никоим образом их не подкупало. Но они ведь это по-доброму, а потому и мои уста тронула улыбка.
– Я схожу, – пробасил один из охотников. Здоровяк Гарки, единственный среди нас, кто предпочитал арбалет. Потому как легко мог взвести его прямо на весу голой рукой.
– Спасибо, Гарки, за мной должок, – кивнула мама, после чего вновь повернулась ко мне: – А ты, Неро, дома не задерживайся, а поторопись к отцу. Пускай задаст тебе дел до самого заката.
А вот эти слова меня серьёзно расстроили. Новой череды смешков я даже не заметил.
– Но… мама! Я хотел своей лодкой заняться и…
Но взгляд её стал непреклонен. Взгляд наследной владычицы, а вовсе не матери.
– Да, мама, я понял, – пробубнил я, – никаких возражений.
И бросил взгляд на лодочку, стоящую рядом с охотничьим домиком. Кхортемский ритуальный каяк для обряда инициации, который юноша самолично должен высечь из цельного ствола одним лишь ножом. Над ней я трудился уже по меньшей мере второй год. И осталось мне совсем-совсем немного.
Мой отец, как и брат его, как и их отец, и отец его отца, были урождёнными белолигийцами. Подданными империи, носящей имя «Белая лига». Или «Вайтлинген», как коверкали её чужестранцы. Её же подданным являлся и я сам. Однако сердце моё всегда лежало к Никс-Кхортему – краю вечных снегов, обласканному пристальным взором Призрачной луны. Тамошнюю негостеприимную землю обживали многочисленные племена северных горцев, – в народе чаще всего называемых просто северянами или нордами. И мать моя – именно их рода. Кровь, горячая настолько, что согревала в кхортемскую стужу, бежала по её венам.
И, на удивление, эта же кровь оказалась гуще крови дедов и прадедов моего отца.
Хотя в нынешний век опасно кичиться подобным родством.
Так или иначе я жадно впитывал всё, что касалось нордского жизненного уклада, и как бы отец с матерью ни пытались взнуздывать эту мою тягу, ничего-то у них не выходило. Сейчас мне было пятнадцать годков, а обряд инициации юноша проходил в четырнадцать. И пускай по законам империи я, как первый и единственный сын своего отца, считался мужчиной с того момента, как начинал трудиться и научался отвечать за собственные слова, но пройти никс-кхортемский обряд оставалось для меня пламенной мечтой.
Я со вздохом отвернулся от обструганной лодочки. «Ничего страшного, – подумал. – День ото дня я становлюсь и старше, и опытнее, а значит и ближе к намеченному. Нужно просто запастись терпением». И с такими мыслями направился к ожидающему меня Гарки и чужаку Такеде. Ни к чему тратить их время попусту.
Увы, тем утром меня ждало ещё одно разочарование. Гарки оставил нас на подступах к Падымкам, и вместе с Такедой я направился прямиком к деревенскому старосте. Его все так и называли: староста или старина Пит. Иногда просто: старик Пит. Сколько я себя помню, он был хмур, угрюм и, в общем-то, очень стар; а всё, что я про него знал, так это то, что когда-то он служил писарем у бывшего губернатора острова – Джозефа Халласа, и о том, что никогда он не любил про это вспоминать и об этом рассказывать.
Деревенские по пути с интересом поглядывали на чужеземца, смело ступающего рядом со мной, и каждый раз, здороваясь, мне приходилось отмахиваться от их немых вопросов. Благо, все знали, что моя мать водила с северными контрабандистами знакомство, а поскольку Падымкам от этого было в разы больше пользы, нежели вреда, – лишнего любопытства никто себе не позволял. Забавно, но тем единственным, кто, казалось, совершенно не удивился прибытию чаандийца, оказался некто Себастиан – ещё один недавний пришелец, прибывший в деревню морем пару месяцев назад и представившийся странствующим монахом и лекарем. Он отныне жил со старой травницей, учился у неё, помогал по хозяйству и никогда ничего худого не совершал. А ещё он был очень дружелюбен и общителен, и я понадеялся, что и Такеда окажется таким же. Но увы.
Добравшись до дома старосты, я вознамерился лично представить Такеду старику Питу, но чаандиец пролаял что-то на своем языке, уронил мне в руки причудливую монету и поспешил вперёд. Так целеустремлённо, что и дурак бы понял: пытаться догнать его – не лучшая затея. Староста как раз появился в дверях, и сразу же у них завязался разговор. Я, конечно, расстроился, но, ясное дело, пытаться подслушать не стал. Не на виду ж у всех, да ещё и средь бела дня.
По крайней мере, монета представляла немалый интерес. Крупный и толстый кругляш серебра с приметной царапиной и отверстием посерёдке. Увесистый – хотелось бы верить, что на сотню гион потянет, если обменять. А это немалая сумма. Я подбросил монету, поймал её и сунул в сумку, после чего направился домой. Мать взяла с меня слово поспешить к отцу, но она ничего не сказала по поводу завтрака и отдыха, а значит, вряд ли будет нарушением обещания, если я чуточку задержусь. «Только совсем чуточку», – думал я до тех самых пор, пока моя голова не коснулась домашней перины.
А затем я уснул сном праведника.
✧☽◯☾✧
Мне редко снятся сны, но, если всё же снятся, я запоминаю их очень хорошо.
Сегодня сны не снились, а сам я будто и не спал вовсе. Было мне неудобно, то жарко, то холодно, отчего-то тревожно, и ещё – что-то постоянно щекотало мне лицо. Перед самым же пробуждением мне чудилось, словно кто-то зовёт меня по имени… А проснулся я и вовсе подпирая пол собственной щекой. Стоило только вдохнуть, как я подавился пылью и закашлялся.
– Не-еро!
Я вздрогнул и вскочил с пола до того быстро, что даже подпрыгнул. Сперва подумал: это отец, и сейчас он задаст мне хорошую трёпку за то, что валяюсь тут без дела; но затем до меня, заспанного, дошло – голос совсем не его. Только если он умел убедительно подражать девице лет эдак семнадцати, а я об этом и не знал.