Андрей Капустин – Пламя в Парусах (страница 26)
– Держи проход, Сэндел! Это приказ! – рыкнул ему из тени выступа дезертирский командир. – Остальным всем отступать, кому жизнь дорога! Бросайте раненых.
Наёмник скривился, но и только-то. Приказ отступать пришёлся ему не по нраву. Но вот как раз к его противнику подоспел ещё один рубака: оголённый по пояс, весь в наколках и диковатого вида – норд до мозга костей, да ещё и кровью с ног до головы покрыт, а значит воин умелый. Сэндел от радости аж губы облизнул, предвкушая знатную потеху. Оба контрабандиста стали подбираться к нему шажок за шажком. Считали, что у них есть шанс.
– Отступают! Мерзавцы отступают! Бегут! – крикнул кто-то. – Ура, надо добить!..
– Стоять на месте! – прохрипел Брут, с трудом поднимаясь и отплёвываясь. – Не преследовать! Я запрещаю! Кто на ногах крепко стоит – назад в строй. Подайте оружие!
Ему в руку вложили клинок. Не его родимый палаш, конечно, но сойдёт.
Брут поднялся, взвесил меч в руке и тотчас же встал в стойку, прикрывшись щитом. Солдатская привычка: сперва изготовься к бою, а уж потом всё остальное. Ранен ли ты, окружён ли врагами или уже победил, – заслони сердце и выстави вперёд лезвие. Ни одному служивому ещё не удалось погибнуть от излишней предосторожности, зато праздность и самоуверенность погубили многих.
Однако нынче в том и впрямь не осталось никакой необходимости. Крикун, кем бы тот ни оказался, не соврал, – дезертиры действительно улепетывали со всех ног… всё под тот же скальный выступ, будь он неладен. «Им там что, мёдом намазано? – подивился Брут, и, вероятно, не он один. – А может, там скрываются резервы? Тогда точно лучше поостеречься». На глупость врага Брут не рассчитывал: не мог позволить себе эдакой роскоши после прожитых лет. Ему оставалось только наилучшим образом распорядиться этой передышкой и изготовиться к следующей атаке, даже если таковой не последует. Это, и ещё разобраться с наёмником… с кем это он там опять сражается?
– Проклятье, я же приказал: назад, назад! – рыкнул отставной сотник, но было уже поздно.
Сэндел развлекался. Игрался как ребёнок, задирая других мальчишек, что младше его самого. Ну а когда ему надоело – покончил с обоими. Первым стал тот, с единственным топориком в руке. И хотя по ходу боя он разжился ещё и устрашающего вида кинжалом, это едва ли ему помогло. В один миг Сэндел открылся для него, да не просто открылся, а подставил спину на хитроумном замахе. Верный удар, какой и сопливому юнцу удался бы на славу. И не будь сражение с наёмником столь напряжённым и изнуряющим, бедолага-контрабандист наверняка бы разглядел подвох. А так он решил, что вот он – его шанс. Потому и ударил со всем мастерством, какое накопил за годы.
Удар и впрямь вышел хороший. Но цели он не достиг.
В то самое мгновение, когда лезвию кинжала должно было коснуться кожи наёмника, рассечь мышцы под этой кожей, протиснуться меж рёбер за мышцами и пронзить сердце за рёбрами, широкая спина Сэндела… исчезла! Растаяла, словно пригоршня раннего снега, брошенная в очаг. Контрабандист пронзил – хоть и мастерски, – воздух; наёмник же, со стремительностью, казалось, недостижимой для его массивной фигуры, извернулся, пользуя громадный меч как противовес. Ушёл из-под удара, а руку атакующего перехватил так, что тому уже не вырваться. Пинком выбил его из равновесия, дёрнул вперёд, потянул, – и вот контрабандист уже летел вверх тормашками с выбитым запястьем.
Приземлился он тяжко. Прямо на голову. С размаху. Хруст его шеи любого костоправа сумел бы убедить забросить своё ремесло. И тем не менее Сэндел добавил ему ещё и тяжелым сапогом по глотке. Чтобы уж наверняка. Вторивший этому действу влажный хрип получился лишь немногим менее отвратнее предшествующего.
Воин хааной, увы, попался на ту же удочку. Лютый и истовый, став ближайшим свидетелем такой гнусной расправы, он уверовал в то, что успеет прикончить наёмника, пока тот отвлечён. Вот и бросился вперёд, отринув всякую осторожность.
Сложно винить его за подобное решение.
Свою секиру хааной перехватил ближе к топорищу, дабы удар у него вышел стремительнее и экономнее. Ну а Сэндел как раз чего-то подобного и ожидал.
Выгадав момент, наёмник обернулся и предплечьем свободной руки упёрся в дол волнообразного клинка, готовясь принять удар на крестовину. Казалось, никаких на этот раз уловок не будет – он в своих силах уверен и готов пободаться раз на раз. Просто заблокирует. Но в тот миг, когда нордскую сталь от лезвия фламберга отделяло не более ладони, Сэндел вдруг отпрянул всё с тем же проворством, присущим скорее скальным кобрам, нежели человеку. На поверку, мерзавец оказался не просто ловок, но скор как проклятущая молния! Хааной подобной прыти никак не ожидал, а потому не успел ни отклонить удар, ни как-либо иначе среагировать. И поплатился за это, приняв в свою грудь ужасающий меч. По самые кабаньи клыки!
И как будто победы ему недостаточно, наёмник ещё и навершие своего меча упёр в землю так, чтобы тело пронзённого осталось стоять на полусогнутых без посторонней помощи. А сам повернулся к собравшейся толпе селян и контрабандистов и, поведя в приветственном жесте руками, расплылся в наимерзейшем своём оскале.
Кто-то бросил в него камень, удачно расквасив наёмнику нос, но тот этого как будто даже и не заметил. Продолжил улыбаться, демонстрируя залитые кровью зубы.
– Проклятье, Гайо милостивый!.. – процедил Брут, сплёвывая в грязь. – Все назад! Никому не подходить к ублюдку ближе, чем на десяток шагов! Ищите себе щиты и пики.
Честно признать, он и сам сейчас с радостью бы бросился на наёмника, дабы голыми руками свернуть тому шею или, ещё лучше, утопить мерзавца в грязи и крови им убиенных. Однако идейка-то была так себе. Двое хороших людей уже пошли на поводу у подобного «праведного гнева», и вот чем это обернулось. И пускай оба приходились Бруту добрыми знакомыми, возможностью отплатить за их гибель он сейчас едва ли располагал. Не ранее, чем выяснит, что дезертиры для всех них готовят. Бремя командира, мать его…
– Эй, в чём у вас там дело-то?! В чём заминка? – крикнул меж тем наёмник, соизволив всё же утереть с лица. – Я сдаюсь, добрые люди. Подходите и возьмите меня!
Вторив словам, Сэндел выставил вперёд руки, соединив запястья как если бы их стягивала верёвка. В его сторону тотчас же полетело ещё больше камней, но наёмник удосужился лишь лениво отмахиваться от тех из них, что метили в лицо и голову.
Но вот неровный строй контрабандистов и селян заволновался, и вперёд выступил некий смельчак, готовый принять вызов. Камнепад прекратился как будто бы сам собой.
– Я же велел никому не приближа… – начал было Брут, но осёкся, увидев, кто́ именно выступил вперёд. Чужеземец. Ему он перечить не стал.
– Во-от, значит, как… – выдохнул Сэндел.
Развернулся и направился за мечом. Широким, размашистым движением он вырвал клинок из груди воина-охотника, позволив тому пасть наконец на землю, и встал в низкую стойку, водрузив лезвие себе на плечо и перемазав тем самым дорогие одежды. Замер, изготовившись к бою. Посуровел.
Такеда же напротив, хоть и держал оружие наготове, но ступал спокойно и чинно, словно собирался не более чем мимо пройти. Лишь взглядом он выдавал свои намерения. Остановившись аккурат в нескольких шагах напротив наёмника, чаандиец воздел меч к небу и взмахнул им с такой силой, что вымазанное кровью лезвие вмиг очистилось. Багряные капли легли на истоптанную грязь рисунком алого крыла. Любой живописец оценил бы.
Вернув клинок в ножны, Такеда замер в стойке, хорошо известной и уважаемой в его краях, но наверняка чуждой для местных невежд. Следящие за ним и впрямь подивились: кто же начинает бой с мечом в ножнах? Но, видимо, на то он и умелый воин. Знает что делает.
Так они и застыли, недвижимые, будто каменные изваяния. На мгновение, другое, третье… у мастеров клинка свои причуды. И едва лишь наёмник приготовился рвануться вперёд, – присел чуть ниже, рукоять меча сжал посильнее, – как в спину ему бросили:
– Довольно, Сэндел! Всё, уходим. Возвращайся!.. – И ещё парочку крепких словес вдогонку, которые из тени скального выступа прорычал дезертирский капитан.
Надо было видеть лицо наёмника в тот миг. Уже второй раз дуэль, которую он явно жаждал получить, прерывают. Кому-то даже могло сделаться его жаль. Впрочем, он скоро взял себя в руки.
– Пошёл к чёрту! – коротко бросил Сэндел, не удосужившись даже оглянуться.
Дезертирский капитан – это сразу видно – рассвирепел, но ответил спокойно и вкрадчиво:
– Довольно, наёмник. Это –
Ещё мгновение один лишь ветер гулял по логовине, гоняя из стороны в сторону чёрную копоть. Но ровно до поры, пока наёмник по имени Сэндел не разразился вздохом столь тяжким, как если бы убиенные сегодня люди вдруг стали небезразличны его чёрствому чёрному сердцу. Он расслабленно выпрямился, сморкнулся в грязь, а меч на своём плече устроил так, чтоб его легче носить, нежели наносить удар. Взглянул на своего несостоявшегося соперника.
– Ну, видимо, всё же в другой раз, чужак, – изрёк он. – Но ты не волнуйся, я обязательно тебя повстречаю. Лицо у тебя приметное, да и мечик твой мало с чем спутаешь. Ну, до скорого! – После чего развернулся и направился во тьму скального выступа. Задержался лишь у тела хааноя: сорвал с его пояса тканевую перевязь и, орудуя той как тряпкой, взялся очищать лезвие меча от крови. Ну и, проходя мимо командира, оглянулся на него и громко, во всеуслышание, изрёк: – Мы ведь, кажется, договаривались – никаких имён. Так ведь,