Андрей Капустин – Пламя в Парусах (страница 25)

Брут, окружённый друзьями и сотоварищами, ворвался в толпу неприятелей, коля, рубя и отшвыривая каждого, кого не признавал в лицо. Все его односельчане здесь, и потому каждый незнакомец впереди – это враг. А с врагами у него разговор короткий. Старые привычки забываются с неохотой. Один из дезертиров – видимо, тоже бывалый, – сумел организовать строй и изготовиться к обороне. Брут подобрался и двинулся на него; а все его соотечественники едва ли не точь-в-точь за ним повторили. Именно так они и условились действовать: бывший сотник в центре, а остальные к нему плечом к плечу, дабы держался строй. Никаких проволочек, трусости или сомнений – умри, но сделай, ибо если не сделаешь, падут и все остальные. Брут до сих пор не знал, сколькие из его людей ранены, отстали или погибли; нет времени оглядываться и считать. Он поднял щит, защищая голову от удара, а сам уколол противника в живот. Тот умело отпарировал и сразу же контратаковал. Вражий клинок, высекши искру, потянулся к Брутовой груди, но тотчас же он обрушил на него кромку щита. Выбил меч и раздробил ловкачу лучезапястный сустав. Хороший солдат, если хочет прожить долго, обязан знать строение тела не хуже лекаря. Негодяй взвыл, образованное им звено рассыпалось, и в тот же миг обычные лесорубы и плотники смяли врага, как покатый валун приминает сколь угодно высокую траву.

– Ближе! Ровняй строй! Теснее, теснее! – заревел Брут, лупя палашом по щиту. Плохих солдат не бывает, но его односельчане оказались теми ещё дюжими молодцами. – Ровней! И копья вперёд!

Те, у кого в руках древковое, выставили оружие вперёд на всю длину. Брут сделал шаг, и остальные двинулись с ним вровень. Из этих людей и впрямь вышли бы отличные солдаты; он это подозревал и сейчас удостоверился окончательно. Но для победы предстояло сделать ещё многое.

Дезертиры превосходили атакующих трое к одному, однако стремительное и внезапное нападение, подкреплённое благородной целью и праведным гневом, быстро уравняло силы если и не один к одному, то близко к этому. Впрочем, ненадолго. Те из мерзавцев, кто избежал жалящих стрел и разящих клинков, укрывались под сенью скального выступа, где лучникам их недостать. Там же быстро обнаружился и дезертиров капитан, красный от гнева, но тем не менее руководящий своими людьми, организовывая то ли оборону, то ли отступление. А в бою даже плохой командир лучше, чем никакого командования.

И там же, в тени и прохладе, неспешно вооружался наёмник Сэндел.

Эффект внезапности рассеялся так явно, как если бы некто сорвал полупрозрачную вуаль с поля боя. Каждый это ощутил. Все, кому суждено погибнуть, – уже лежали бездыханными. Прочие же вернули себе самообладание и изготовились к затяжной рубке. Рисунок короткого и кровавого марша выделялся на земле столь отчётливо, что при взгляде на него с возвышенности – виделись первые мазки смелого живописца, который, впрочем, быстро утратил к своему начинанию всякий интерес.

Силы и задор выветрились, и сражающиеся сами собой рассыпались на небольшие группы, бодаясь друг с другом уже не столько за собственные жизни, сколько по наитию. «Раз меня бьют, значит нужно бить в ответ», – простая логика. И уже никакого энтузиазма. Лишь усталость и боль.

Кто-то посреди этого побоища опрокинул в костёр бочонок со смолой, и к небу устремился столп удушливой копоти. Озорной ветерок тотчас же принялся играться с ней на свой безмятежный лад, размешивая багровые и алые краски на поле боя до неприметного серого.

Себастиан тем временем так и стоял у столба, связанный. Стоял и терпеливо ждал. Ему ведь ведомо, что в пылу битвы про него все позабудут, но вот появления чёрной копоти он не предвидел. А значит, всё пошло чуточку иначе чем он предвидел! Возможно, он и не в безопасности вовсе! Как будто в подтверждение этого из копоти вынырнули двое молодчиков: один с мечом и щитом, другой с кинжалом и факелом. Дезертиры. Оба в неразберихе искали, на кого бы напасть. И оба они, увидев Себастиана, двинулись прямо на него.

Ричард зацепил тетиву за орех арбалета и потянулся к подсумку. Подсумок опустел. В нём оставался ещё только один, последний болт. Все остальные он истратил; а попал, от силы, раза три или четыре. «Будешь счастливым!» – повелел Ричард и зарядил оружие. Протёр слезящиеся глаза и уставился на поле боя. Его так и подмывало выстрелить хоть куда-нибудь; пустить снаряд в молоко и вроде как выйти из этой кровавой сечи. И тут копоть по воле слепого случая чуть раздалась, и на глаза Ричарду попался бедолага Себастиан, всё ещё пленённый, но пока живой. К нему как раз подступали двое. А выстрел у него только один. Ричард вскинул арбалет и все свои силы бросил на то, чтобы уж на этот-то раз прицелиться наверняка.

– Давай же, ублюдок! – нашёптывал он. – Неспроста ж я тебя счастливым прозвал.

Ричард выстрелил.

Болт со свистом ушёл сквозь копоть, поймав на себя солнечный блик. Дезертир только и успел, что замахнуться факелом, как этот золотистый всполох сразил его, попав ровнёхонько в поясницу. Рану мерзотнее, конечно, можно себе вообразить, но пришлось бы постараться. Бедняга выгнулся дугой и упал, даже не пискнув.

Его товарищ взглянул на тело несчастного с тем фатализмом, что присущ всей бандитской братии. Жизнь, как и смерть, ценилась у них весьма дёшево. Перехватив меч поудобнее, он вновь обратил свой взор на связанного, намереваясь хоть ему жестоко отомстить за павшего собрата, но увидел, что пленённый за тот миг переглядок успел каким-то образом высвободить руки из пут. И более того – с куском столба, к которому и был привязан, он стоял теперь на замахе!

Дезертир, сложив всё это в уме, успел разве что только удивиться.

Палено в руках Себастиана тяготило бы любого; ну а он и вовсе удерживал его из последних сил. Однако на хороший размашистый удар хватило и их. И что это вышел за удар! Мерзавец даже защититься не успел – огрел по морде, его ажно кругом развернуло. Меч выскользнул из ослабевших пальцев, взгляд потух, щит повис на руке, и вот, поверженный, он осел на холодную землю, лицом в грязь упав. Тем не менее на этом и Себастианова прыть себя исчерпала. Не сумев удержаться на ногах, чудотворец рухнул на зад; а когда подле его ступни вонзилась случайная стрела, он, взвизгнув неподобающе взрослому мужу, прямо на четвереньках пополз прочь. Боец из него никакой, и потому он поспешил в ближайшие кусты схорониться.

– Тесни врага!!! – заревел Брут, и его маленький поредевший отряд, прикрываясь трофейными щитами и выставив вперёд оружие, опрокинул очередной неприятельский строй.

Кое-как на этот раз. С трудом и превозмоганием.

Его солдаты – только так он теперь о них и думал – вымотаны. Хоть и все они молодцы, но недостаток армейской выдержки и муштры сказывался остро. Удары замедлялись, слабели и были уже не так точны. Люди в собственных ногах путались, терялись, давились дыханием и двигались с явной неохотой. Кровь, смерть и боль с каждым мгновением подкашивала их всё сильнее. Ровная некогда шеренга строя сделалась полукруглой и сбивчивой. Чуть легче для обороны, но хуже для атаки.

Другое дело, что и врагов осталось немного. Точно, увы, не сосчитать, ибо кровь заливала глаза. Брут остановился и попробовал утереть лицо, как вдруг услышал окрик:

– Эй, недотёпы!

И сразу же вслед за этим некая чудовищная сила свалила с ног едва ли не всех его людей, а самого Брута отшвырнула в сторону. И если это на них не какого-то боевого быка спустили, то он хотел бы взглянуть, что за силач расшвырял их как фигурки с доски. Хотя уже догадывался, кто…

Напастью оказался наёмник. Один. Скрывавшийся и выжидавший в тени скального выступа всё это время, он ураганом выскочил на поле боя и единственным таранным ударом свалил едва ли не треть отряда селян. В одиночку сломал целый строй! Горе тем, кто не успел заслониться щитом. Разметало их будто бусины разодранного ожерелья. И лишь после этого Сэндел взялся за свой меч.

Богатырским пинком он отпихнул ближайшего оглушённого бедолагу, с оскорбительной небрежностью подрубил ногу другому и шагнул к растянувшемуся на земле Бруту. А тот, выронив палаш, только и мог за треснувшим щитом укрываться.

Стрела промелькнула перед взором наёмника до того близко, что если и не задела кожу, то точно отсекла несколько ресниц или коснулась брови. Энилин промахнулась. Давненько она не промахивалась; почти так же давно, как закончилась последняя война и окончательно пропала ей нужда стрелять по людям. Но раньше, чем её ледяное спокойствие колыхнула досада, – пальцы коснулись оперения следующей стрелы. Тетиву она спустила в тот же миг, но треклятый наёмник успел отскочить в сторону. Выстрел лишь слегка зацепил его широченную грудь. Однако её мужу этого времени хватило: Брут, пускай не успел подняться, но зато нащупал верный палаш, который с силой метнул Сэнделу прямо в лицо. Тот отбил – широкая крестовина двуручного меча сама по себе всё равно что щит. Но это заставило наёмника отступить ещё на шаг; а там уж на него накинулись несколько кхортемских контрабандистов и оттеснили прочь от селян. Впрочем, разочарованным он всё равно не выглядел.

Отступив ближе к скальному выступу, дабы лучница ему не досаждала, Сэндел изготовился к бою. Первому же норду за его поспешность и неаккуратность он одним ударом отсёк обе ноги, второму гардой проломил череп; третий контрабандист метнул в наёмника один из своих топориков, но на рожон лезть не стал. Сэндел легко ушёл от броска, с неприкрытой издёвкой изобразив красочный пируэт, будто с прекрасной дамой танцевал. Он веселился от души и выглядел абсолютно счастливым.