Андрей Капустин – Пламя в Парусах (страница 24)
Энилин оставалась осторожна. Она до последнего подозревала, что одинокий дезертир – это подсадная утка, а неподалёку затихарилась целая клятая прорва недругов. Однако разбредшиеся по округе охотники – те, кого она самолично научила многому, – никаких засад не нашли. Даже хааной спокойно продолжал указывать на скальный гребень.
У горе-часового при себе, помимо прочего, обнаружился скудный паёк и рожок армейской работы, которым ему, очевидно, и следовало подать сигнал, если что не так. Значит, и дружки его поблизости, – не далее, чем слышен звук рожка. Тогда всё же решились взобраться на приметную возвышенность, с которой пускай и хорошо видно округу, но и сам ты заметен. Но риск окупился, ведь сверху не только открылось место неприятельского лагеря, но ещё и оказалось, что он ближе, чем они могли надеяться.
Он раскинулся буквально у них под пятой.
Оказалось, этот скальный выступ, – наверняка картографами ему дано красочное название, – нависал над обширной логовиной, в которой обживались люди. Хотя дезертиров немногие считают за людей. Или кем там они на самом деле являлись? Так или иначе место стоянки выбрано неплохое: просто так его не отыщешь, случайно едва ли наткнёшься. Однако наперекор этому, без хорошего дозора окопавшиеся здесь и сами всё равно что в корыте засели, из которого мало что видать. Ну и дисциплинка у здешних лиходеев сыграла с ними злую шутку, раз вышло, что, убрав единственного часового, к ним незамеченными подобрались дюжина охотников, горстка деревенских сорвиголов и банда морских контрабандистов. Ещё и наилучшую позицию для наблюдения и обстрела беспрепятственно заняв.
Более того, у дезертиров даже переклички не было. Всего четверть часа заняло выследить оставшихся соглядатаев и расправиться с ними. А в лагере так никто и не почесался.
Дело осталось за малым – нанести решающий удар.
– Эй. Эй, глядите-ка, – шепнул один из охотников, пока остальные обсуждали с какой стороны и какими силами лучше ударить. – В лагерь кого-то конвоируют.
Все заинтересованные, услышав такое, подались ближе; ну и Ричард с ними, от нечего делать. И действительно, в лагерь ступало ещё несколько человек, плотным кольцом обступив одинокую фигуру. То ли пленника, то ли важного гостя. С дезертирами его мало что роднило, а судя по одежде и манере держаться, – и вовсе казалось, что…
– Так ведь это же!.. – поразился Ричард, замолчав на полуслове.
– Себастиан! – закончила за него Энилин, растянувшаяся рядом. – Подмастерье травницы нашей. Неужто сейчас выяснится, что он предатель?
После этих слов, все они с замиранием сердца принялись следить за странствующим монахом; даже Ричард, которому тот запомнился по недавнему празднеству. Такой добродушный, и вдруг предатель?! Вот ведь не скажешь. Однако эти подозрения не оправдались. Стоило хорошенько присмотреться, как становилось ясно: Себастиана вели отнюдь не как гостя, – он крепко связан! Выступил к нему не кто-нибудь, а тот самый смурной капитан, при полном параде и с оружием. Подошёл вплотную, бросил несколько фраз, выслушал ответ… и наотмашь ударил Себастиана по лицу. Тот повалился ничком. Капитан гаркнул приказ, и подбежавшие дезертиры вздёрнули травника обратно на ноги, взявшись обыскивать его одежды. Вроде как нашли нечто занятное и спешно подали главарю.
Тот уставился на находку, словно
Энилин, изящная, как кошка, поднялась, устроившись на одно колено, вскинула свой лук и натянула тетиву. Наложенная стрела предназначалась беспечному главарю. Пожертвовать скрытностью за его гибель – это хороший обмен, однако того уже захлестнула окружающая суета; Энилин вела его на наконечнике стрелы вплоть до момента, пока он не скрылся за гребнем выступа, но шанса на верный выстрел так и не дождалась.
С досадой она ослабила тетиву и опустила лук. С губ её слетело несколько бранных.
– Эй, вы только гляньте, что они делают, – заметил меж тем Ричард, отхлёбывая бульона из фляги. – Казнить его собрались.
Звучал он при этих словах как могила… и вовсе не без причины. Беднягу Себастиана никто не пытал и не готовился обезглавить. Вместо этого его привязали ко вкопанному в землю столбу и взялись носить хворост. Сжечь собирались. Притом заживо! И вот подобного добрый люд на этом континенте уж никак не мог стерпеть, окажись травник хоть трижды изменник и злодей. Предавать огню положено только усопших, но никак не живых. Мало того, что это мерзейшее деяние, которое в здравую голову не придёт, но ведь оно ещё и кощунственно! Это просто не по-людски! Нечем такое оправдать, да и незачем.
Все, кто в тот момент таился на скальном гребне, сжали свои луки, рукояти мечей и топоров до того крепко, что из жалобного скрипа кожаных оплёток получилось бы соткать мелодию. Кто-то заскрежетал зубами, кто-то принялся дышать гулко и тяжело, подобно быку. Простые гнев и обида превратились в праведную и жгучую ярость.
– Ладно, пора браться за дело, – произнёс Брут, точно жилу отсёк. – Мы с ребятами зайдём слева. Ударим клином вон в то сборище подонков.
– Добро, – пророкотал сухопарый крепыш с повязкой на глазу. Контрабандисты его слушались; на судне он служил боцманом, а с боцманом не балуют. – Ну а мы справа тогда.
Брут кивнул:
– Ну а что намерен делать ты, воин? – обратился он к Такеде.
Чаандиец молча указал на пологий спуск, поросший густым кустарником, где легко затаиться.
– Ха! – рыкнул боцман. – Тогда иди вперёд, молчаливый. Ну а мы прямо за тобой.
– А ты, пекарь? – повернулся Брут к Ричарду. – Пойдёшь с нами или тут осядешь?
– Здесь от меня больше проку будет, – отозвался тот, подтягивая арбалет поближе.
Брут снова кивнул и поднялся. Вместе с ним поднялись и все деревенские, у кого наточенное железо при себе. Бросив последний взгляд на Энилин и поймав ответный, он перебежками двинулся к оговорённому месту, а остальные его люди вприсядку последовали за ним.
Ричард мельком успел эту переглядку уловить, и та сразу же ему в душу запала. Столько в ней такого… знакомого. Утраченного. Забытого даже. Внутри всё аж сжалось от тоски и невесть откуда возникшей обиды. На всех. Но прежде всего – на тех подонков, кто, под видом исполнения приказа и напялив на себя уставную форму, заявляется к мирным людям творить бесчинства, грабить и разорять.
Перехватив арбалет поудобнее, Пекарь изготовился к стрельбе.
✧☽◯☾✧
Один из дезертиров филонил. Ну а почему бы, собственно, и нет?! Атаман скрылся в пещере, довольный, будто пёс, придушивший кошака, а у старших рыльца и так в пушку. Вот ему никто и не мешал бегать в кусты под видом, что у него, дескать, колики в животе. А там тайничок с самогоном запрятан, и никто-то о нём не ведает.
Вот только на этот раз хитрец, подходя к заветному кустарнику, держась за здоровый живот и кривясь от притворной боли, прямо у своих ног увидел нечто, чего – и он мог бы в том поклясться – ещё несколько минут назад здесь не было. То ли корзинка плетёная, то ли плошка какая диковинная; лежала одна-одинешенька, лишь покачиваясь слегка от гуляющего по логовине ветра. Безделица, но всё равно как-то странно, откуда она тут взялась?
Дезертир отнял руку от живота, оглянулся на соратников и подступился к находке поближе. Несмело потянулся, дабы получше рассмотреть. И тут ему навстречу, не потревожив даже веточки, выступил Такеда. Взявшись за рукоять меча, он с протяжным боевым кличем обрушил на беднягу единственный всесокрушающий удар. Дезертир коротко и обрывочно вскрикнул, – лишь от страха, ибо боли он так и не почувствовал. Одним ударом чаандиец рассёк несчастного надвое, а мощи его замаха с избытком хватило, чтобы отбросить останки прочь. Брызнувшая кровь окрасила алыми штрихами валуны, листья и травы.
Жизнь покинула беднягу прежде, чем его выброшенное в лагерь тело коснулось земли. И если среди ближайших дезертиров оставались ещё всамделишные смельчаки, то и они дрогнули от одного вида этой страшной расправы. Увы, никто не собирался давать им времени опомниться. Из-за спины чужеземца с вымазанным кровью клинком тотчас же выплеснула целая толпа кхортемских дикарей, орудовавших секирами и широкими мечами с лёгкостью, чья жизнь – это непрекращающаяся борьба. А сверху на буйные некогда головы ещё и стрелы посыпались. В тот же миг и с другого конца лагеря донеслись звуки жестокой рубки. Тихая до поры логовина превратилась в бурлящий котёл.
Ричард выругался, вскинул арбалет и прильнул к ложу щекой, щуря левый глаз. Он уже дважды выстрелил. И походу оба раза промазал. А всё потому, что легче у ростовщика выменять гальку на монеты, нежели посреди этой свалки прицелиться наверняка! Чёрт его знает, как охотники с такой уверенностью посылали стрелу за стрелой. Энилин и вовсе била без промаху; тетива тренькала – только свист в ушах стоял, а внизу кто-то вскрикивал. Но вот Ричарду наконец удалось наметить себе цель. Один из дезертиров схватил с земли что-то, до боли напоминающее сигнальный рожок. Не иначе как собирался оповестить остальных… А значит, где-то есть ещё и «остальные». Ну Ричард в него и выстрелил. Дезертир едва успел приложить рожок к губам, как тот выбило из руки арбалетным болтом. И сразу же вслед за этим чья-то стрела выросла у того поперёк глотки. Ричард вновь выругался и принялся взводить арбалет по новой. Только сейчас он осознал, что прежде ни разу не участвовал в такой лютой рубке. А ведь то ли ещё будет.