Андрей Капустин – Пламя в Парусах (страница 23)

Тем не менее образ вчерашнего продолжал метаться, аки зверь в клетке: от сумок к полкам, от полок к шкафу, от шкафа к сундуку, а затем и к тайничку под полом; заглядывал и под кровать, и под стол, и под выстланную у порога шкуру. Ничего. Староста жадно вглядывался в каждый закуток, где мог храниться спрятанный… кто же? Что именно можно потерять где угодно?

«Ключ! – догадался Себастиан. – Он ключ искал!» Но ключ к какому замку, раз все сундуки, шкафы и входная дверь – открыты? Тотчас же чудотворец воздел очи горе и под потолком увидел люк с замочной скважиной, аккурат как у входной двери. Добраться дотуда оказалось для него во сто крат сложнее, чем справиться с самим замком. Но надо постараться.

Себастиан, отдуваясь, вкатился на пыльный чердак. В который раз пришлось ему признать, что он себя немножечко запустил, и пообещать отныне и впредь упражнять не только разум, но и тело… на этот раз уж точно. Но это потом. Сейчас же чудотворец поднялся на четвереньки и на ощупь пополз вперёд по тесному и низкому чердаку. Он толком ничего не видел, ну а путеводным маяком ему служила потусторонняя тяжба на сердце. Наконец, ладонь его упёрлась в холодный металл обитого железом короба; и на душе притом стало до того гадко, будто коснулся он не ящика, а покойника. Страшно подумать, что сейчас могло произойти, не оплети он эти зловещие нити своими чарами. Однако стоит поторапливаться. Себастиан подполз поближе и ощупал короб со всех сторон. Несмотря на упитанность, пальцы его оставались в меру ловки и на диво чувствительны. При его талантах и навыках это имело немалое значение. Найденный короб оказался не заперт, однако же поперёк него обнаружилась туго натянутая струна. Пройдясь по ней пальцами, Себастиан обнаружил закреплённую за балкой колбу, выступающий язычок которой эта струна и цепляла.

«Ловушка для ловушки». Это показалось ему в какой-то мере даже забавным. Как стражник для стражника или слуга для слуги. Чего только люд ни придумает. В алхимии это так не работало.

Себастиан как мог аккуратно обезвредил и эту западню, а колбу забрал с собой. Пригодится. Мог бы не рисковать и воспользоваться магией, однако предпочёл делать руками. Сила ему сегодня ещё понадобится, а лишнее напряжение лишь больше истощит и опечалит.

Внутри короба обнаружилось много всего: богатое мужское платье, другие наряды попроще, два распечатанных письма и некий прибор, какие Себастиан видел у моряков, но назначения не знал. И ещё некая шкатулка. Которая, когда он взял её в руки, ожидаемо исторгла импульс столь мощный, что тот аж до самых кишок пробрал ахнувшего чудотворца. Это и есть то, что он искал. Это Источник – долговременное заклятие, фонящее элементами из коих сплетено, и унифицированное в зачарованном предмете. Шкатулка, ясное дело, оказалась заперта. Помимо неё он забрал и конверты с письменами, всё хорошенько запрятал в свои одеяния и поспешил выбираться с чердака.

Время поджимало.

На улице Себастиану повстречалась целая прорва дезертиров. Хотя правильней сказать – это они́ наткнулись на чудотворца, нежели он на них. Мерзавцы уже вовсю хозяйничали в деревушке и никак не ожидали застать здесь одинокого монаха или алхимика, или кем он там им привиделся? А ещё меньше они ожидали от него подобной хамской спеси.

– Ну, наконец-то! Я уже всю задницу себе отсидел, дожидаясь вас! – громко прокричал Себастиан, пинком отворив себе дверь и вразвалочку спустившись с веранды. – Вы не торопились… Ну да и ладно, неважно. В деревне ни души, можете выдохнуть. Ну и не стесняйтесь, поищите себе чего ценного. А меня нужно скорее к Главному сопроводить. У меня для него донесение, поважнее, чем все ваши бошки вместе взятые!

Дезертиры, кто оказался неподалеку и слышал каждое слово, оторопели. Речь незнакомого мужика в простецкой рясе до того выбила их из колеи, что даже те, у кого оружие истомилось в ножнах, – и не подумали взяться за него. Хотя бы проформы ради. Ну а Себастиан только того и добивался. Он стёр со своего лица привычную дружелюбную улыбку и скривил гадкую гримасу. Надеялся, что подобрал те самые слова и примерил на себя то самое поведение, какое требовалось, чтобы сойти сейчас у этого сброда за своего.

Ведь если он где-то ошибся или что-то напутал… лучше об этом не думать.

– А ты, братец, собственно, чьих будешь-то? – выступил вперёд самый смелый из дезертиров; что само по себе означало – самый смекалистый из них.

Себастиан воззрился на него, как на законченного дурня:

– А сам-то как думаешь, баранья башка? Ваших я, ваших! Впрочем, если старшой тебе про меня не сказал, значит ему виднее. – Сплюнул, хотя не имел привычки. – А теперь пошли в лагерь. Если у тебя по пути не иссякнут тупые вопросы, то вот Главному их и задашь. Он любит дуралеев.

✧☽◯☾✧

Это не лес… Сущий кошмар наяву, но уж точно не лес! Ричард соскальзывал в каждый овраг, мимо которого проходил, ступал во всякую лужу, через которую намеревался перешагнуть; каждая ветвь, кою отстранял со своего пути, неизбежно хлестала его то по уху, то по спине или шее. И ради чего, спрашивается?! За своё решение всё-таки пойти вместе с опальными деревенскими в рейд он корил себя снова и снова. И дело даже не в том, что он замедлял весь отряд, нет. Просто здесь и сейчас Ричард понял: он городской житель. Городской до мозга костей! Ему тут просто не место, подобные приключения не для него. Таких, как он, для другого на свет рожают: пиво само себя не выпьет, морда дурака сама не набьётся, простак сам себя не обсчитает. Вот где он хорош.

Ну, хотя бы остальные его ни словом, ни взглядом не упрекали за задержки.

Выступило их сорок человек. Семеро деревенских охотников, включая рыжеволосую дикарку, и вдвое больше простых рубак, бывших некогда, как понял Ричард из бесед, солдатами, плотниками, ополченцами и лесорубами. Эти больше теснились к Бруту, который верховодил ими как настоящий офицер. Всем им, похоже, если и было что терять, то собственную честь они оценивали дороже. Вот и пошли, раз там, в деревне, их якорем ничто не держало. Чаандийцу же просто заплатили; но у него и так явно имелся интерес помахать мечом, вот и присоединился.

Ну и сам Ричард ещё. Задарма, блин, попёрся…

А остальные – это контрабандисты. Восемнадцать человек, все со следами лихой жизни на телах и лицах. Особенно Ричарду приглянулась жилистая северянка, на которую он нет-нет, да и поглядывал, ибо хороша собой. И если б та не сверкала наточенными, как у зверя, зубами, глядишь, он бы рискнул к ней подступиться. Посему держался ближе к Такеде. Какой-никакой, а товарищ. Жаль только, что молчаливый.

Пока солнце вставало всё выше, они всё сильнее углублялись в чащу. В начале пути кто-то ещё настаивал на том, что двигаться следует вдоль дороги, прикрываясь лесом как плащом, но эдакого умника быстро разубедили. Липовые гвардейцы ведь тоже могли устроить засаду; кто побьётся об заклад, что нет среди них толковых диверсантов? А когда таятся двое, проигрывает тот, кто первым двинется с места. Тот, чьё время не ждёт.

Вели группу двое: рыжеволосая Энилин и кхортемский воин-охотник хааной – чующий лес. Человек без имени и рода, способный, по преданиям, за сотню вёрст уловить, как росинка скатывается с листка. Остальные шли следом. Время от времени несколько охотников откалывались от общего строя и растворялись в лесу. Отправлялись проверить, что там делается на этой злосчастной дороге. Через полчаса возвращались. Никто и не удивился, когда в очередной раз такая группка разведчиков сообщила, что видела толпу дезертиров, двигающихся в сторону деревни; а спустя чуть более четверти часа, вместе с налетающим с моря ветром, по лесу пошёл запах гари. С того момента ни у кого не осталось сомнений, что за это дело они взялись не напрасно.

Деревню сожгли.

Уже к полудню шло, когда лес оборвался, словно ножом обрезанный, и уступил место неровным холмистым взгорьям, иссечённым рваными распадками и утыканным скалистыми выступами в три-четыре мужских обхвата, торчащими подобно сколотым костям. Если бы некий бог некогда разъярился на эту землю, начал бы её лупить, царапать и изрывать, то вот так бы она сейчас и выглядела. Здесь никто не селился и случайно сюда не забредали; даже зверья не обитало. В таком месте человеку просто не прокормиться, разве что кто-то вознамерится питаться скальными ящерками да пыльным мхом. Зато вот шею себе свернуть, случайно оступившись, – это легче лёгкого.

Именно сюда-то и указал пленник, когда его допрашивали.

Но то ли он приврал, то ли местность знал скверно, то ли сам по себе дураком был, однако никакого лагеря там, где марал карту кровавый отпечаток пальца, не оказалось. Ни следов, ни золы от кострища, ни примятых кустиков и зарубок на камнях. Хотя в этой-то местности и армию можно утаить без особых усилий, чему тут удивляться? До самого полудня охотники и следопыты шастали тут и там, выискивая и вынюхивая, пока молчаливый хааной не учуял нечто, только ему одному ведомое. Он указал на скальный гребень в четверти мили севернее, и стоило им до него добраться, как самый глазастый из охотников углядел неприятеля.

Надо признать, отряд из них вышел что надо: все тотчас рассыпались по округе и затаились, как по команде. Хотя никакой команды и не звучало. Даже Ричард проникся общим настроем, без промедления припал к валуну, взяв арбалет наизготовку. Только вот эти меры оказались напрасны. Обнаруженный ими дезертир выступал часовым, но дело своё знал скверно и отрабатывал спустя рукава. Торчал на открытой поляне, не таясь и не укрываясь, по сторонам не смотрел, за подходами не следил. Вот и поплатился, получив две кхортемских стрелы в спину.