Андрей Капустин – Пламя в Парусах (страница 22)
Брут и впрямь понимал. Он хлопнул его по плечу, улыбнулся искренне и отошёл.
На том партия в карты и закончилась.
✧☽◯☾✧
К рассвету деревня уже пустовала. Люди её покинули; добро забрали с собой, а то, что взять не смогли, – спрятали, как сумели. Немногочисленную скотину также увели. На берегу запруды так и осталось стоять недостроенное судно. Дверь каждого дома украшало по замку́, окна закрыты ставнями и заколочены. Теперь здесь обитали только вольные ветра.
Однако одна живая душа в Падымках всё же задержалась.
Себастиан преспокойненько дремал себе в домике старой травницы, которая столь любезно приютила его в самом начале поры летнего изобилия. Она, разумеется, ушла вместе со всеми, а он остался; и даже угроза вчерашних дезертиров ничуть его не страшила и никуда не торопила. А что они ему сделают? Своим появлением
«Странствующий монах», как он сам себя называл, позволил себе нежиться в кровати до тех пор, пока утро окончательно не вступило в свои права. И хотя в округе не осталось петуха, что возвестил бы о новом дне, в назначенный час Себастиан пробудился самостоятельно. Предвкушая день, не менее богатый на события, чем вчерашний, он поднялся, оделся и вышел на улицу.
Утро встретило его не только солнечной лаской, но и влажной прохладой после случившейся намедни грозы. Земля вроде бы и просохла, но парила, укрывшись низко стелющимся туманом, аки причудливым ковром. На диво густым, хотя и достававшем едва ли до щиколотки. Себастиан потянулся, зевнул, расправил на округлом своём животе потёртую мантию и направился прямиком к дому деревенского старосты, шагами волнуя обступившее его марево. Не пройдя и полдюжины вёрст, он, по неосторожности, угодил в одинокую, но оттого не менее глубокую лужу, насквозь промочив башмак. И хотя верную Себастианову спутницу – улыбку на его лице, – эта маленькая неприятность нисколько не умалила, про себя он посетовал, что не предвидел чего-то подобного.
Для его склада ума это и впрямь удивительно.
Деревня выглядела тоскливо. Не сказать наверняка, это погода тому виной или в чём-то другом дело, но даже недавно выстроенные домишки смотрелись нынче так, будто заброшены уже по меньшей мере полдесятилетия. Не в грязи дело, но в запустении. Тот дым, что нередко украшал печные трубы в подобные вот промозглые утра, уступил место тяжёлому, аки замогильному мороку, льнувшему к ступням. Хотя Себастиан находил это по-своему уютным.
Тем не менее запах гари всё ещё ощущался в воздухе. Не от печей – те уже успели остыть с ночи. Это тлели остатки моста, некогда переброшенного через запруду. Местные, уходя, хотели срубить его и вытянуть на берег, дабы, когда всё уляжется, поставить обратно. Но куда уж там. Мост оказался слишком велик и непростительно тяжёл. Будь у деревенских хотя бы пара тягловых лошадок и полдня времени – ещё можно попытаться, ну а так, в ночи, уставшие, ждущие погони…
В конечном итоге мост они сожгли. Простая превентивная мера, и только-то.
Но Себастиан знал, что это сделано не напрасно. Проходя по обезлюдевшей деревне, вслушиваясь в оглушительную поступь собственных неспешных шагов, только в глазах его можно было разглядеть толику скорби в тот миг. А всё потому, что здесь и сейчас, с самого сего момента, судьбы многих людей переменились до неузнаваемости. И в немалой мере именно он, Себастиан, стал тому виной. На такое не так-то просто закрыть глаза. Особенно тому, кто видит чуточку больше в сути бытия.
Тем не менее оставалось ещё кое-что, и свою догадку он намеревался сейчас проверить.
Дом старосты стоял нетронутым. Лишь запертым на добротный дорогой запор, искусно вмонтированный прямо в дверь. Местные даже о том, чтобы вскрыть его и обыскать брошенное жилище не помышляли. Не то что разорить. Для Себастиана тем лучше. Ключа поблизости нет, но он странствующему алхимику и без надобности. Ему под силу открыть любую дверь, если, конечно, та некогда тянула корни в недра, а к солнцу вздымала листву.
Себастиан прикрыл глаза, прогнал из разума всё мирское, и устремил мысленный взор вглубь самого себя, формируя и ровняя собственную волю, как стеклодув ровняет разгорячённый сосуд. Воля человека подобна жидкости, которую только и нужно, что разлить в подходящую ей
Себастиан преуспел на обоих поприщах и сейчас, зачерпнув Силы, вытянул руку вперёд и…
Его пятерня со стуком упёрлась в дубовую дверь. Петли чуть скрипнули, щеколда бряцнула, перепуганная букашка пустилась наутёк. И только-то.
Он отнял руку, открыл глаза и с удивлением воззрился на неё. Сжал-разжал ушибленные пальцы, но покамест так ничего и не почувствовал. Не сработало, неудачная вышла попытка.
Странствующий монах усмехнулся – даже в таком деликатном деле оставалось место для простой оплошности; ничего страшного, стыдиться тут нечего. Он утёр вспотевшую лысину, шумно вздохнул и вновь устремил взор в глубины собственного естества. Однако же на сей раз подошёл к процессу усерднее. Не спешил, погружался медленно и поэтапно, размеренно и с почтением.
Наконец, открыл глаза. Его ладони покалывало сотней сотен швейных иголочек. Себастиан прищёлкнул пальцами – раз, другой, третий… на четвёртый, меж ногтей его полыхнула крохотная искорка, наполнив воздух морозцем. И тотчас же он выбросил руку вперёд. Вонзил её в дверь, будто то у него стилет, но, вместо того чтобы перебить себе фаланги, кисть его вошла в древесину, аки в размоченную глину, скрывшись по запястье.
То было одно из причудливых его умений, какое не повторить ни знанием наук, ни хитростью, ни ловкостью пальцев. Себастиан будто в иле нащупал замочный механизм и без каких-либо усилий вытянул тот из двери. И тотчас же дверь приотворилась. Чудотворец толкнул её, небрежно зашвырнул бесполезный ныне механизм к дровянику и ступил вовнутрь.
Отряхнув руки, он, не глядя, взял с полки чуть пожухлое яблоко, которое только его и дожидалось, и принялся бродить по дому.
Себастиан с рождения был человеком выдающимся. Это, в некотором роде, его наследуемая от предков черта, общая кровь, единая судьба – суть неизменна, сколько ни перебирай объяснений. Его семейству, чья родословная тянулась из древнейшей глубины веков, отнюдь не чужда та изначальная сущность, что некогда звалась в миру «магией». Магия –
Инструмент этот и поныне забыт. Погребён под толщей беспощадного и бесконечно печального времени. Забыт… но окончательно не заброшен.
Увы, Себастиан и его род – не последние, кто вправе черпать и взнуздывать магию. Пока ещё нет. По-прежнему кроме них находились и другие. Иной раз могущественные в достаточной мере, чтобы так же скрываться поколения за поколениями, незримо влияя на мир вокруг. И вот каково же оказалось удивление молодого чудотворца, когда здесь, на Драриндаине, в такой-то глуши, он учуял столь причудливое сплетение Силы, невиданной им прежде!
Вне всякого сомнения, это была ловушка; однако Себастиану посчастливилось первым обнаружить её. Он решил остановится здесь и больше двух месяцев разнюхивал, подбираясь всё ближе к непознанному. Сплетал заклятья, перенаправлял потоки, гасил вибрацию струн. Затягивал узлы вокруг найденного им Источника – крепил прутья и пружинки, дабы западня не сработала. И вот сейчас, бродя по дому старосты, – дому человека простого и простодушного, встрявшего в противостояние, коего не в силах понять, – чудотворец чуял, что близок как никогда. Ему оставалось лишь найти физическое воплощение этого Источника. И завладеть им.
Себастиан откусил от яблока и в который уже раз огляделся по сторонам. Его окружали непростительные бардак и разруха, – староста покидал жилище с завидной для пожилого человека поспешностью. И судя по тому, что в разбитой витрине сервантов остались стоять посеребрённые фигурки – вовсе не ценности интересовали беглеца. А что же тогда? Себастиан рассудил, что это вполне мог быть именно искомый Источник, который староста хотел изъять, но, очевидно, забыл, где тот запрятан. Объяснение простое, но вполне жизнеспособное. По крайней мере, присутствие того предмета по-прежнему ощущалось где-то неподалёку. Тяжкое, как хладный камень на сердце.
Благо, нерадивый староста изрядно наследил. И дело не в беспорядке; паническое бегство и страх за собственную шкуру – верные признаки беззащитного разума. А для такого одарённого как Себастиан человека, это сродни пятнам крови для ищейки. Не мешкая, чудотворец вновь воззвал к своим дремлющим навыкам, желая, ни много ни мало, заглянуть прямиком в ушедший день. И, без особого на этот раз усердия, он взял да и заглянул:
Подёрнутая дымкой увядающих воспоминаний комната предстала перед ним такой, какой осталась намедни; до устроенного перепуганным стариком погрома. Сам же образ старосты, будто призрак, не ведающий покоя, носился вокруг, переворачивая всё вверх дном. Воплощал минувший день в день сегодняшний. Он, без сомнения, искал что-то. Очевидно, что-то достаточно небольшое. Сумей чудотворец ещё и слышать голос призрачного старосты – было бы проще. Увы, бестелесные губы беспрестанно открывались, но оставались безмолвны.