Андрей Капустин – Пламя в Парусах (страница 21)
– Как пить дать, верно говорю вам, вернутся! – прорычал крепкий здоровяк, что не отрывал взгляда от потёртой монеты незнакомой чеканки, беспрестанно катая ту взад-вперед. – Знаю я такую породу людскую. Озлобленные они, что волки твои! Жизнь чью-то враз загубят, не отстанут…
И замолчал до того внезапно, словно таилось за этими его словами глубокое горе.
– Беда, если оно и вправду так, – рассудил лысый, выровнял колоду и протянул её Ричарду. – На вот, добрый пекарь, сними, будь любезен.
Ричард снял. Лысый разбил колоду надвое, сложил ёлочкой, соединил, ещё раз скоренько перемешал и раздал на игроков. Поднял верхнюю карту, показывая её всем:
– У власти у нас Княжна. Добрый знак! – объявил он вполголоса. – А вне закона будет… Хм-м, Стражник, м-да. А в дураках остаётся – м-да, добрый Мирянин нынче остался, увы. Ну-с, играем.
Три карты легли на стол, ликом кверху. Остаток колоды шлёпнулся рядом.
– Злободневненько, – задумчиво изрёк, собирая свои карты, Ричард, чем вызвал пару-тройку смешков у окружающих.
Расклад на партию и впрямь выходил интересный.
Впрочем, он не намеревался играть сегодня всерьёз. Мухлевать – тоже. Если и проиграет, то чёрт бы с тем. Главное, чтобы карты хоть немного уняли дрожь его пальцев.
– А я вот слышал, – начал с бухты-барахты самый молодой за столом. Парнишка лет двадцати, с лицом простака, но глазами как два наточенных кинжала. Аж изнывал от желания выпалить всё, что услышал намедни: – Будто б охотники, те, что первыми вахту несли, видели, как кто-то шарился по подлеску! Говорят, не нашенский это явно.
– Даже так?.. – протянул Ричард, не отрываясь от своих карт. – И что ж они его не сцапали?! Чай места́ здешние лучше знают, чем всякие пришлые недоумки?
Молодой только рот открыл, чтобы ответить, как лысый его опередил:
– Да нечего впотьмах за призраками гоняться! Вдруг их там целая орава таится?!
– И то верно, – согласился Ричард. – И часто у вас тут такие
– На моей памяти – впервые, – отозвался здоровяк, сбросил двух Крестьян, а ещё одну карту выложил перед собой рубашкой кверху. Взял из колоды. – Но я лет двадцать всего в Падымках обитаю. Может, не знаю чего.
Лысый добавил к выложенным Крестьянам ещё Караванщика, но Ричард перебил его Стражником и Палачом. При нынешнем раскладе их можно вместе класть. Даже нужно. Все карты ушли в сброс. Двенадцать медяков укрепили ставку.
– То есть вы тут спокойно живёте? – поинтересовался Ричард, беря из колоды. Выпала ему северная Графиня. Весьма удачно. – А по копьям и лукам на человека так и не скажешь…
Лысый сбросил перед ним ни много ни мало Маркиза со Священником. На обмен. То ли догадался, что у него Графиня, то ли ставку поднимал. Ну а сам вперёд подался:
– Это, видишь, вон, мужик со стянутыми на затылке волосами стоит? С чёрной бородой который, а рядом с ним рыжевласая дикарка с наколками по всему лицу? Это бывший гвардейский сотник со своей жёнкой. Отличный мужик, боевой, да и дело своё хорошо знает, а бабёнка его – северянка сложных каких-то там кровей.
Ричард взглянул в сторону. Рядом с дикаркой, приметить которую несложно, крутился тот самый Брут, палашом подпоясанный и с круглым щитом за спиной. И хотя такая амуниция вроде как претила военному уставу, но его собственное
В данный же момент этот знатный муж занимался тем, что переговаривал то с одной группкой мужиков, то с другой. Судя по тому, что некоторые после этого стекались ближе к главному столу, – он активно набирал сторонников. Вот только для чего?
– И что с того? – поинтересовался Ричард, отвернувшись и изобразив безразличие.
– А то, что благодаря ему и его жёнке мы дружны с местными морскими контра…
Тут лысого ткнули под ребро, что он ажно охнул. Едва карты не выронил.
– Совсем сдурел?! – просипел здоровяк, но все трое тем не менее воззрились именно на Ричарда. И не сказать, чтоб взгляды эти сулили много хорошего.
– В чём дело? – спросил Ричард так спокойно и праздно, как только сумел, хотя в боку-то у него кольнуло. Маркиза и Священники – в общем-то, выгодный для него обмен, – он перевёл Душеприказчиком; притом карту выкладывал так медленно, словно резал ею.
– Слушай, добрый пекарь, – начал здоровяк. – Ты как в целом по жизни-то, человек болтливый? Токма честно признавайся, тут все свои.
– Обижаете, дру́ги, – заявил Ричард, смешав на своей физиономии удивление и обиду в равных пропорциях. – Я, чай, мужик-то не глупый, из лужи не пью. Сами сегодня видели.
Все трое переглянулись. Ричард навострил уши, готовый к интересностям, но, на всякий непредвиденный случай, ногой попробовал засапожный нож в соседнем голенище.
– В общем, слушай, – продолжил здоровяк, – мы тут немного с контрабандистами дела взаимовыгодные ведём. Ничего горячего, но лучше об этом попусту не трепать. Помогаем друг другу и выручаем по мере возможности. Понимаешь?
Ричард кивнул. Он подумывал изобразить на лице невинное удивление, но решил, что взгляд уверенный и жёсткий даст его собеседникам понять, что он и сам не лыком шит. Судя по тому, как они расслабились и продолжили игру, – не прогадал.
И тем не менее весьма удивился. Как и со всеми прочими делами, несущими прибыль в обход имперских и церковных податей, Ричард ведал о контрабандном потоке, русло которого тянулось и через Гринлаго в том числе. Но и подумать не мог, что его верховье – здесь.
Пока не настала его очередь, он вновь обернулся к северянке, её муженьку и их разношёрстной компании. Только сейчас, среди прочих деревенских, Ричард приметил с дюжину мужиков, в которых, – едва прозвучало слово «контрабандист», – легко можно шайку северянских оппортунистов-мореходов признать. Они не то чтобы выделялись, но хорошо подходили к образу.
Интересно, и как это он умудрился не разглядеть их загодя? Стареет, видать.
Ричард отвернулся, и игра продолжилась своим чередом, будто никто ничего и не говорил.
– Нет! Нельзя этого делать, дружище! – донеслось до их стола, когда половина колоды уже вышла. – Держать оборону нам сил не хватит, так уж лучше просто уйдём.
Ричард вновь оглянулся. Он не понял, кто сейчас говорил, но зато видел – кому это сказано. Бруту. Их партия в карты затянулась, ставка приятно выросла, да и рассвет уже не за горами. Народ притих, кто-то и вовсе кемарил, но зато большие люди стали говорить громче. Вот-вот что-то решат.
– А если пленник соврал? Если пресвятой Кристофер и мой сын у них, что тогда?! – отвечал Брут. Он вроде бы и оставался холоден, но как рот раскрывал – стёкла в окнах звенели. – Простите. Простите, друзья, но я пойду хоть бы и в одиночку! Да и другого такого шанса у нас не будет. – Тут он отвернулся от своего собеседника и на удивление ловко вскочил на стол: – Слушайте! Слушайте все! Я иду спасать сына. А если спасать некого или незачем, то иду бить врага! Потому как не хочу, чтобы бросился он в погоню за теми, кто укроется в аббатстве! Не позволю всяким ублюдкам нашу землю своим грязным сапогом попирать! Кто со мной? Кто готов с оружием выступить на врага?!
А этот Брут разгорячился. Ричард ожидал, что толпа вот-вот взорвётся гомоном восторженных выкриков после его простой, но понятной речи; обрастёт потрясаемым в воздухе оружием и лесом добровольческих рук. Ожидал, что едва ли не каждый сейчас решит встать под копьё ради своего соотечественника. Да ещё и цель такая благородная – священник и мальчишка в беде. Только летописца или поэта тут и не хватало, чтобы задокументировать героический порыв.
Но Ричард ошибся. За исключением тех, кто уже отошёл в сторону, идти в бой не захотел больше никто. Ни один человек. Все замолчали. Все уткнулись кто в окно, кто в тарелку или кружку, а кто и попросту вниз, найдя на своих туфлях нечто занятное.
И в том не было ничего удивительного, странного и уж тем более постыдного. Ведь в таких вопросах суть крылась уже не в мужестве или отсутствии оного; просто у каждого нашлось то, что ему товарищеской шеи дороже: родные и близкие, жёны и дети, хозяйство.
А кто-то просто не воин.
Ричард это понял, когда увидел, что на лице Брута не мелькнуло и тени злобы или разочарования, когда со всех сторон помещения зазвучали на его призыв робкие отказы.
– Ну а что насчёт тебя, пекарь?! – внезапно спросил Брут, спрыгнув со стола и как-то неожиданно для самого Ричарда оказавшись рядом. – Ты вроде мужик-то не промах.
Ричард поднял на него глаза. С удивлением обнаружил, что пальцы у него больше не дрожат. Затем глянул в сторону, туда, где в компании дикарки, контрабандистов и отчаянных деревенских, без труда разглядел Такеду. Ну разумеется, чаандийца им долго уговаривать не пришлось. Этот-то, по всей видимости, только рад мечом помахать.
Ричард отвернулся от него. Повернулся к столу. Выдохнул, шумно и тяжело. Собрал свои карты, сложил их стопочкой, задумчиво постучал по столу. С мыслями, значит, собирался. Почесал шею, прочистил горло, и только тогда снова взглянул на Брута. Прикинул в уме всё, за минувший день произошедшее, и ответил:
– Прости, дружище. Не моё это. Сам понимаешь.