Андрей Капустин – Пламя в Парусах (страница 20)

– Жаль, что нас прервали, – усмехнулся он, иронично воззрившись на Такеду. – Ну так что, до следующего раза?

С этими словами наёмник полез куда-то за подкладку, выудил крупную серебряную монету грязной чеканки, с мелодичным звоном подбросил её, поймал, чиркнул ребром о лезвие, высекши искру, и бросил чаандийцу прямо под ноги.

– Это за беспокойство, – усмехнулся Сэндел и двинулся прочь.

Такеда упёр лезвие в стальную оковку и со всем почтением вложил клинок в ножны. Лучший бой – тот, которого не случилось. Однако он ощущал гневное нетерпение меча, передающееся и ему. Кодекс требовал провести ритуал усмирения того оружию, кое пробудили по недостойной причине, но этот мятежный дух едва ли упокоится так легко.

На брошенную монету чаандиец, ясно дело, даже и не взглянул. Деревенские тоже то место стороной обходили, будто оно запаршивело; хотя кто-то всё же пнул треклятый серебряник в лужу, где тот и скрылся. Никто в Падымках на него не позарился.

Ричард, когда дезертиры скрылись за ближайшим изгибом дороги, выдохнул так, будто из бочонка с забродившим игристым пробку вынули. У него аж в глазах потемнело, и, если б флакон с алхимическим варевом не покоился у него в руке, и он бы не боялся до чёртиков его уронить, – так бы и завалился поверх оглушённого арбалетчика.

Ах да, ещё ведь тот арбалетчик!

Ричард удивлённо воззрился себе под ноги. Бесчувственное, но живое тело валялось прямо здесь. Видать, его дружки решили, что тот уже не жилец. Пленник, получается. Может, расскажет чего интересного?

Бедняга застонал, вроде как попытался открыть глаза, и Пекарь хорошенько приложил его башмаком по лицу. Пускай пока ещё поспит, а то ночка впереди долгая.

✧☽◯☾✧

– …И вот, значит, стоит он с этой грязной огроменной морковью в руке, землёй на пол крошит и говорит: «Со своей дочерью я как-нибудь сам разберусь!» И морковью трясёт так угрожающе, как дубиной! Я же в этот момент только-только в окно залезаю: вижу морковь, вижу дочь, красную с лица, как помидор перезрелый, и вижу, значит, этого её любовничка, который в ужасе на морковь таращится! Ну и решаю лезть обратно…

Дальше Ричард мог не продолжать. Местные и без того вовсю хохотали, пряча рты кто за ладонью, кто за рукавом, чтобы не так громко было. Ну как «вовсю»? Насколько чистосердечно можно веселиться после того, как на глазах у тебя девятерых людей превратили в оплавленные головешки, а твоих родных и близких едва не предали ножу, – настолько и хохотали. Ричард же продолжал хохмить: где всамделишную какую историю расскажет, где приукрасит чутка, а где и целиком наврёт. Главное же, чтоб веселее было.

После случившегося у него до сих пор дрожали руки.

Им с Такедой этой ночью почестей досталось с лихвой. И по плечу их похлопали, и подарков всяких мелких надарили, и деньжат отсыпали. Конкретно на него ещё и местные девицы, что в самом соку, поглядывать взялись; чаандийца пока сторонились, побаивались. Вот только от всего этого на душе не становилось спокойнее. Рассвет нескоро.

– А вот ещё забавная история случилась! Как-то раз мы… О-у!.. Премного благодарен, – начал Ричард, но отвлёкся, когда одна из девиц – дородная, что бурёнка, – подала ему кружку горячего эля. Он её с радостью принял. Он же теперь герой.

– Нравится? – поинтересовалась прелестница, пряча смущение за улыбкой.

Ричард кивнул. Кивнул, потому как со всей поспешностью прильнул губами к напитку. Знал, что за первым словом последует и второе, и третье… и что тогда он до самого утра не сумеет от неё отделаться. А сейчас оно как-то совсем несподручно.

Задняя дверь амбара, возле которого они стояли, вдруг отворилась, грохнув о косяк. Все тотчас же смертельно посерьёзнели. Девахи и след простыл.

– Ну, как оно? – хмуро поинтересовался Ричард.

Вышедший здоровяк – один из местных охотников – задрал голову и выдохнул па́ром в ночь. Принялся стягивать с рук тронутые кровью обмотки, сварганенные наспех из крепёжных ремешков. «Нормально», – только и послышалось от него. Ричард вручил ему кружку эля, и тот с ходу осушил её на добрую половину. Роль палача изнуряла.

Здоровяка звали Гарки. Когда дезертиры ушли, почти все деревенские мужики и едва ли не треть баб собрались, чтобы думать, как дальше поступить. Когда под боком такие соседи – спокойно в своей кровати не поспишь. Первым делом вознамерились допросить пленника, но тот наотрез говорить отказался. Только орал, что им это с рук не сойдёт, угрожал, сквернословил, плевался и кашлял, будто больной чахоткой. На деле просто слюнями давился.

Язык ему решили развязать во что бы то ни стало. Тянули жребий, а крепкий ширококостный Гарки почти сразу добровольцем вызвался. Не от большой охоты размять кулаки, как догадался Ричард, а по общей нужде.

Утерев подбородок рукавом, здоровяк вернул кружку. Обмотки, хоть и были это вполне ещё годные ремни из добротной телячьей кожи, упали в грязь прямо к его ногам. Дождь сошёл на нет, гроза ушла за море, но по-настоящему просохнет только к утру.

– Э-эй, Гарки! Ну, что там, много рассказал? – спросил один их мужиков.

«Эдакий дуралей, – подумал про него Ричард. – Осадил бы, пускай здоровяк оклемается».

Хотя ему и самому интересно до чёртиков.

– Нет, немного, – покачал головой Гарки. – Но, если кто меня спросит, думаю, рассказал он всё, что знал. Говорит, что им заплатили – и не мало, – чтобы они тут шороху навели. Рассказал, что Брутова сынка и священника эти гады повстречали на дороге, но, говорит, трогать не стали. Только шугнули слегка. И поведал ещё, где лагерем встали.

Ричард припомнил весельчака-священника и парнишку, который махнул ему на прощание. Значит, это сын некоего Брута; а если он не попутал имён, то этот Брут здесь на хорошем счету. Второй человек на деревне, если не первый. Ну а нынче же, когда оказалось, что тот сморчок-староста на своей кляче ускакал в ночь, как трус последний, – уже точно первый.

То-то старикан Пекарю сразу не понравился. Дёрганый больно, как крыса.

– …Пока суть да дело, он, как заведённый, твердил, что всамделишный гвардеец и что всем нам за такое с ним обращение головы поснимают, – продолжал меж тем Гарки. – Врёт поди. А ещё плакался, что, дескать, согласился на это дело, потому как деньги ему нужны на лечение больной матушки. Он у неё один-одинёшенек, говорит, остался.

– Тьфу ты! Таких послушать, так всё зло в мире ради больных матушек и совершается! – выругался Ричард. А ведь он и сам не раз подобной ложью прикрывался.

Мужики, хмурые, как те тучи, что уплыли за море, согласно покивали. Ну и решили помолчать немного. Каждый думал о своём; кружка с пока ещё тёплым элем пошла по рукам. Нужно как-то согреваться пока суть да дело.

– Ну а… что теперича делать-то станем? – поинтересовался тот из толпы, любопытный.

А ведь это, чёрт возьми, хороший вопрос! Все они узнают ответ на него менее чем через четверть часа, когда каждого жителя Падымков старше отрочества созовут на совет. Пришли все; лишь старая деревенская травница и её провожатый отсутствовали. Ричарда и Такеду туда так же пригласили. Оба они показали себя достойно в глазах местных, ну а после внезапного побега старосты и речи не шло о том, чтобы в чём-то там их подозревать.

Импровизированный военный совет, устроенный в местном амбаре, который в полноценный трактир превратили, без преувеличения внушал. Натаскали и сдвинули столы, которые ещё недавно на празднестве отрабатывали, для каждого нашёлся табурет, горячая еда и чем промочить горло. К тому же всем всё отовсюду видно. Нашлась большая карта местных земель, её прицепили на стену и уже успели расчертить вдоль и поперёк, обозначая тропки и маршруты, прикидывая переходы и расставляя посты дозоров. Сам хозяин амбара сидел гордый, – видимо, радовался, что не зря строил.

Что ещё заметили и Ричард, и Такеда, так это то, что каждый при себе оружие держал. И это не те вилы, колуны и прочий сельский хлам; тогда, похоже, похватали то, что под рукой. Сейчас же виднелось всё больше мечей, копий и секир. Простецких и выкованных грубо в большинстве своём, но тем не менее. Не так-то прост оказался здешний народец. Такеда про себя стал уважать их чуточку больше. Ричард – опасаться.

Впрочем, если чаандиец и чувствовал себя вполне вольготно меж здешних вояк, – или тех, кто очень хотел себя воякой считать, – то Ричарду по большому счёту находится тут незачем. Он с ходу приметил для себя другое местечко. Среди таких же людей, как и он сам, – кому не с чем выступить и, в общем-то, незачем слушать; но ещё оставалось, что проиграть. В карманах у него как раз чутка звенело опосля недавнего. Грех не поставить.

– Во что играете, господа хорошие? – спросил он, пододвигая к себе табурет.

– В кня́жку. Га́нмарскую. Слыхал? – ответил один из игроков. Лысый. Как раз собирал карты, и по его лицу Ричард понял, что он не против ещё одного участника за столом.

– Отож, как не слыхать! На четвёртого раздадите?

Возражать не стали. Ричард уселся поудобнее, бросил несколько медяков к общей ставке, и вполуха принялся слушать, что там у умных людей за главным столом делается. А послушать нашлось чего – спор оттуда доносился нешуточный. Жаль, половины слов не разобрать.

– Как думаете, – начал лысый, тасуя колоду с мастерством завсегдатая карточных столов, – эти мерзавцы ещё вернутся дело своё нехорошее доканчивать? Или пронесло?