Андрей Капустин – Пламя в Парусах (страница 19)

Командующий скривился, что выглядело так, будто ему не посчастливилось прикусить язык. Со звяканьем ламеллярных наручей он сложил руки на груди и медленно, с неохотой кивнул, мол: «чёрт с тобой, развлекайся». Но едва Сэндел от него отвернулся, как старик поманил к себе одного из своих людей и тихонько распорядился, так, чтобы лишь он-то его и слышал. Тот, выслушав, едва заметно кивнул и отошёл в сторону, тотчас же растворившись среди прочих бойцов. Арбалетчикам был дан приказ готовиться к залпу по вздумавшему геройствовать чужестранцу.

Сэндел тем временем выступил вперёд, махнул Такеде, упёр свой меч ножнами в землю и принялся неторопливо натягивать дуэльные перчатки. Позёр, но оттого он казался ещё опаснее, и никто не смел его поторопить. Как только дело было сделано, здоровяк сложил пальцы домиком, скрипнув мягкой кожей, выдернул ножны из грязи и одним изящным движением высвободил меч. Низко присел, широко расставив ноги, а волнообразный клинок водрузил себе на плечо, высоко подняв рукоять. Принял боевую стойку и замер, готовый к потехе.

– Начнём, – кивнул он, будто речь шла о партии в дворфью горку.

Такеда, однако, свободу клинку давать не спешил. Редкие крупные капли дождя разбивались о плетёную шляпу, но сам он оставался недвижим. Ждал чего-то? Кто знает. Но с первым же раскатом грома он всё же выхватил меч, и движение это оказалось до того стремительным, что всякий, кому посчастливилось не моргнуть в тот миг, подумал, будто это молния застыла у чаандийца в руках. По толпе деревенских прокатился изумлённый вздох. Дезертиры же неприятно подивились.

Дуэлянты замерли друг напротив друга, готовые к бою, дожидаясь одного лишь им ведомого сигнала. Мгновения растянулись в звенящие от напряжения струны, а небо гремело и рыдало, предвещая чью-то скорую погибель. Чью?

Протяжный посвист, что взвился над головами собравшихся, показался лишь немногим тише терзавших небо грозовых раскатов. Все разом – и дезертиры, и местные, и дуэлянты, и даже псы с крысами, что оказались неподалёку, – обернулись на этот звук. Ричард вынул пальцы свободной руки изо рта и ткнул в собравшихся взведённым арбалетом. Дымящая трубка у него в зубах то и дело шипела и шкварчала от падающих в жерлице капель ненастья, а у ног растянулось бесчувственное тело одного из дезертирских стрелков.

Перетянув трубку из одного уголка рта в другой, Пекарь окинул прищуренным взглядом всех собравшихся. Лицо его при этом выражало куда большую смелость и решительность, нежели та, что в действительности ощущалась внутри. Помнится, когда он шёл сюда, никем не замеченный, ибо все взгляды к себе приковали дуэлянты, – в голове у него возникла добротная, язвительная речь, которая как нельзя лучше подошла бы ко всей этой сваре. Сейчас же он, хоть убей, припомнить её даже в общих чертах не мог.

– Я вижу, – начал Ричард, облизнув пересохшие несмотря на дождь губы, – у нас сегодня ярмарка! Иначе б откуда ещё тут взяться стольким шутам гороховым?! Вот только час уже поздний, господа хорошие, так что берите-ка вы ноги в руки и валите отсюда подобру-поздорову! Надеюсь, в головах у вас достаточно мозгов, чтоб не лезть на рожон и дальше?!

Произнеся всё это на едином дыхании, Пекарь едва не задохнулся; а последующий вдох у него вышел прерывистым и шумным. Никакой желаемой реакции его слова, увы, не произвели. «Ну всё, – подумал он. – Дело дрянь!» Сейчас его, как ежа, утыкают стрелами и болтами, порубят в капусту мечами и секирами, а дурную его башку насадят на пику и будут в разверстую пасть рыбьи косточки на спор забрасывать. Так себе участь. А потому, не опуская арбалета, Ричард свободной рукой вытянул из сумки фиал с алхимическим варевом, поднёс к лицу, пыхнул трубкой и запалил тянущийся прямо сквозь пробку фитиль.

– Знаете, что это?! – поинтересовался он, поднимая фиал повыше, чтобы каждый точно видел крысиный хвост фитиля, занятого белёсым искристым огоньком.

Вот только они не знали. Никто из них. Ричард по глазам это видел.

Сам-то он от алхимии оставался далёк. Это прошаренные люди его убедили, что мутная золочёная эссенция должна одним своим видом отпугивать непрошеных гостей и всяческих злопыхателей. Особенно дворфов. Но, похоже, на этот раз что-то не сложилось. Только сейчас в голову Ричарда закралась пренеприятнейшая мысль, что его могли и надуть, и в руке он сейчас сжимал разбавленный мёд с блёстками. Беда, если оно и вправду так.

Оставалось только держать суровую мину, авось прокатит.

Дезертиров его серьёзность и опрометчивость нисколечко не впечатлила. Все они глядели на Ричарда, как на пугало. А затем командир отрывисто рыкнул: «Взять ублюдка», и в воздухе запахло расправой. Хорошо ещё приказал «взять», а не «грохнуть». Девятеро вояк выступили из толпы и двинулись прямо на него. Несмотря на выставленный в их сторону арбалет, шли уверенно; об участи бесчувственного товарища, которому Ричард вполне мог глотку перебить хорошим пинком, – также не заботились. «Ну, Гайо в помощь», – подумал новоявленный пекарь Падымков, поцеловал фиал на удачу и метнул его в толпу. Тут-то и началось.

Сам фиал невелик, а запал успел прогореть лишь наполовину. На него толком и внимания не обратили; на подлёте один из дезертиров отмахнулся от этой скляночки, как от назойливой мухи. И это стало его величайшей за всю прожитую жизнь ошибкой. Последней. Фиал не просто разбился, но лопнул, расплескав золочёное содержимое во все стороны. И без того яркие бусины состава быстро охватило пламя с фитиля, и тут же они запылали, аки раскалённый добела металл. Попали на доспехи и оружие, кожу лица и рук. И принялись безудержно жечь.

Сперва дезертиры закричали – от удивления и испуга. Затем взвыли – от боли. Каждый на свой лад попытался смахнуть с себя неведомое наваждение, но лишь сильнее размазывал. Пробовали сорвать доспехи и одежду, но никак не получалось им высвободиться. Раскалённые капли тем временем зафырчали и заискрили; замерцали так ярко, что на несчастных невозможно стало смотреть. Даже доспехи эта напасть прожигала с той же лёгкостью, с которой вода вымывает песок.

Тут ещё и нестерпимая трель ударила в уши, и вопли, как и гроза, потонули в ней без остатка.

Благо, продлилось это недолго. Три, может, четыре удара сердца. Не более.

В очередное мгновение всё – и безудержный свист, и крики, и шум дождя – стихло, всполохи прекратились, и поляну, где страдали несчастные, накрыло вспышкой и грохотом такой силы, что кто рядом стоял, тех опрокинуло навзничь! Будто это земля ответила грозовому небу собственными громом и молнией. А как прояснилось, то все увидели: не стало этих девятерых дезертиров. Выкорчеванную в земле дымящую рытвину украшал лишь вываренный и выплавленный шлак; на раскалённых камешках и алых стальных обломках шипели, испаряясь, капельки дождя.

Ричард, как только эхо стихло, одним из первых овладел собой и поднялся. Скорее от шока, нежели от большой смелости, он выудил из сумки ещё флакон, побольше. С тем же составом. Хотя сейчас ему неимоверно хотелось выбросить и его, и сумку к чертям собачьим! Вон в чернеющем за клифом море этому ужасному вареву самое место.

После того как у всех в ушах звенеть перестало, воцарилось донельзя напряжённое, тяжёлое молчание. Никто не смел ничего предпринять, боясь, что лично он шевельнётся и тем самым других наверняка спровоцирует. Но каждый блуждающий взгляд неизменно поглядывал на злосчастный флакон. И получалось так, что на Пекаря смотрели чаще всего. Будто он тут теперь самый главный.

Сам же Ричард главным быть не хотел, особенно сейчас, но раз на него смотрят – пришлось вспоминать, что язык во рту не только чтоб квас лакать. Собрал всю волю, какая у него осталась, и крикнул:

– Лучше нам на этом и закончить! Как думаете?!

Ну а в довесок к сказанному пыхнул трубкой, что аж искорки во все стороны прыснули беспокойными светляками. Тут ещё и гром грянул, и шквал налетел. К драке погода явно не располагала.

Дезертиры после такого окончательно свой задор растеряли. Один за другим они оглядывались на командующего. Приказа ждали. Вряд ли хоть кто-то из них помышлял о том, чтобы ринуться в бой или как-то там бахвалиться. Молчали все. Только дождь барабанил по влажной земле, да где-то в деревне ржала перепуганная шумом лошадь.

Престарелый командир прочистил горло и смачно, с вызовом, сплюнул. Так, что и дураку станет ясно – проигрывать он не любит стократно сильнее самого заядлого картёжника. «Валим», – громко и отчётливо скомандовал он, и столько в этом слове плескалось ядовитой угрозы, что ведра не хватит собрать. Его дезертиры подчинились беспрекословно.

– Эй, главный, – подал голос Сэндел, что по-прежнему, с мечом на изготовку, стоял напротив Такеды. Эти двое выглядели так, будто и конец времён не стал бы им помехой, чтобы скрестить друг с другом клинки. – Мы что, уже уходим? А как же дело?

У командующего дезертирами разве едва пар из ушей не пошёл.

– А ну делай, что велено, наёмник! – бросил он не оборачиваясь.

– Ха! Ладно, делаю, – просипел Сэндел в ответ.

Он выпрямился, сломал боевую стойку, воздел лезвие своего могучего меча к небу и картинно рубанул воздух, смахивая дождевую воду. Хотя она сызнова залила клинок.