Андрей Капустин – Пламя в Парусах (страница 18)

Такеда отпустил ворот и шагнул посмотреть. Обошёл колодец кругом, но никого не обнаружил; на влажной почве не осталось даже следов лап. Он здесь один. Чаандиец выпрямился, огляделся. Серебристый всполох, словно то бахрома шёлкового шарфа или хвост зимней лисицы, мелькнул за амбаром и тотчас же исчез. А миг спустя что-то бряцнуло в том самом месте. Такеда двинулся следом.

Он подошёл к стене амбара и заглянул за угол. Никого. И никаких следов опять же, хотя в притоптанной траве сложно разглядеть наверняка. Брякнула же, очевидно, зазубренная тяпка, что выпала из-под козырька для инструментов. Такеда наклонился к ней, и с одного из зубьев стянул комочек серебристо-серой шерсти. Помял его в пальцах, отчего тот легко распался в прах и пепел, затерявшись средь капель дождя.

А ведь он уже видел такой однажды.

В тот день, когда лишил себя чести и всякого воинского достоинства. Когда сбежал из-под стражи, убив своих тюремщиков, выкрав изъятый меч и покинув город своих отцов под покровом ночи; навсегда тем самым заклеймив позором и своё имя, и имя рода. Он разглядел серебристый всполох на пристани. Последовал за ним, понадеявшись, что это свет путеводной звезды либо же клинок духа мщения, а после нашёл кусочек ободранного о ржавый гвоздь меха, что так же распался в его пальцах пылью потухших светил. Гвоздь этот торчал из трапа, ведшего на торговое судно. Но быстро выяснилось, что не торговцев, а контрабандистов. Те вышли к нему навстречу и спросили, чего ему надобно?

– Бежать отсюда, – ответил тогда Такеда.

– Чем платишь? – хмуро вопросили они.

И Такеда отдал им свой фамильный клинок.

Кто-то выругался неприлично. Чаандиец поднял голову и увидел неподалёку от себя местного старосту. Тот навьючивал лошадь – единственную во всём селении – и скверно ругался, выискивая что-то в седельных сумках. Приметил Такеду и тут же замер, захлопнув рот на замок. А чуть погодя выдавил из себя улыбку, что выглядела кислее недозрелых плодов лимонного древа. Такеда пожал плечами, поднялся и отвернулся.

И тут к нему подбежал один из местных:

– Беда, господин! Какие-то лихие люди к нам пожаловали! – громким шёпотом затараторил он. – Там наши за вилы и луки-то взялись, но может и вы нам подсобите? В долгу, будьте уверены, не останемся, всей деревней соберём для вас добра…

Такеда даже немного удивился, хотя и не подал виду. Тараторящего без умолку деревенщину он заставил замолчать единственным взмахом руки. Оглянулся на старосту, но тот уже исчез с глаз долой; только его навьюченная кобылка осталась на привязи.

Меч на поясе Такеды задрожал и тихонько заскрежетал об оковку ножен. Он сильнее прижал его рукой, заставив замереть. Местный житель оказался перепуган не на шутку, а значит не врал; да и деньги не помешают. Ну а если повезёт, он найдёт для себя кое-что получше – достойную гибель в неравном бою. Щедрое предложение от небожителей, он его не упустит.

– Веди, – ответил Такеда голосом, заставившим беднягу содрогнуться сильнее.

Но всё же тот пересилил себя и повёл чужеземца к месту разгорающегося конфликта.

– Чёрт бы вас подрал, – выругался Ричард, глядя в просвет зашторенного окна.

Шут его знает, когда об этом допёрли местные, но вот он быстро прочухал, что никакие это не гвардейцы. Да они и не особо-то старались это скрывать. Видать, по дороге сюда совсем заколебались, проголодались и, как следствие, оскотинились. Завалились в деревню толпой человек примерно в сорок; кто им под руку попадался – пинками разгоняли. Кричали, ругались, жрачки и выпивки требовали да старших к себе на поклон гнать велели. Всё ещё прикрывались гвардейскими нашивками, но скорее уж шутки ради. Мерзавцы, с какими даже Ричард со своей братией дел предпочитал не иметь; дезертиры или что-то типа того. В том же Гринлаго их бы уже трижды под орех разделали, а из костей клей бы сварили. Дураков там не терпели.

Стоит правда отдать должное, деревенские тоже оказались не промах. Может, самогон, пиво и мёд им в головы ударил, но скорей уж они сами по себе такая дружная и сплочённая община, раз едва начались беспорядки, – все как один высыпали навстречу угнетателям. И топоры с вилами прихватить не забыли. Ричард ещё приметил группку охотников, что устроили себе место для беседы чуть в стороне; а луки с размотанными тетивами у них под рукой примостились как бы между делом. «Достойно, – подумал Ричард. – Весьма достойно». Вот только всего этого может оказаться недостаточно. Сотни с гаком подвыпивших мужиков и баб с вилами и ножами против примерно сорока головорезов в доспехах и с оружием; да ещё и тот здоровяк с непомерным мечом среди них. Пекарь на селюков бы не поставил ни гионы. Быть тут побоищу, коль они скоро не договорятся.

Сейчас вроде пытались весь этот конфликт перетереть, но вот если местные держались вполне чинно, то главный у дезертиров орал и бранился как в борделе на все деньги. Всячески нарывался на драку, бахвалился, сквернословил, матерей вспоминал. Ну а когда к нему ещё и того несчастного старосту приволокли, тот начал что-то лепетать и тут же в рожу схлопотал, то всё стало ещё хуже.

– Чёрт, пора валить, – напомнил себе Ричард. Вспомнил старую шутку про «куда» и «кого».

Слова эти он повторял уже раз пятый или шестой. И всё равно не двигался с места. Не имел он привычки впрягаться в заведомо проигрышные драки, как и заступаться не за собственные интересы, и вроде бы уже ноги́ его не должно быть в этой деревне, – по крайней мере, пока всё не уляжется, – но он всё сидел и смотрел, как пойдут дела дальше. Подходящего момента дожидался…

Вот только, подходящего момента для чего?!

Ричард оглянулся на сумку под кроватью, словно та вот-вот бы ему сама ответила, как лучше поступить. Но сумка, ясное дело, молчала. Скрытую внутри дорогущую алхимию следовало беречь, как зеницу ока, а не разбазаривать на всяких деревенщин с их – сугубо их! – личными проблемами. Может, они задолжали тем мордоворотам? Тогда ведь всё честь по чести тут творится… Но ведь местные – отличные ребята! Они его к столу позвали. Они за его здоровье выпили. И он ведь тоже с ними пил и братался. Да, это единственный раз, но ведь и он чего-то да стоил!

Ричард нахмурился до боли в переносице и вновь обратился к окну. Даже не удивился, когда увидел средь толпы деревенских Такеду. Тот, как дурак, вышел вперёд, что-то коротко прокричал и положил руку на меч. Дезертирские арбалетчики тотчас же буднично обступили чаандийца и взяли на мушку.

– Ну вот, явился не запылился, – прохрипел новый пекарь Падымков, глядя на своего соседа. – Что же ты, дубина, творишь-то, а? Ну не в своё ж дело лезешь, оно тебе надо…

Ричард ажно до скрипа упёр руки в подоконник, – ещё немного надавит и тот точно треснет. Какого спрашивается лешего этот узкоглазый туда попёрся?! Ладно, у тамошних негодяев с местными какие незаконченные дела остались, – это Ричард понимал и вполне себе принимал, – но этот-то чужеземный дурень сейчас голову сложит не за ломаную черновую… ещё и поножовщину тем самым устроит! Подоконник заскрипел ещё жалобнее.

– А-а, падла ты эдакая! – зашипел Пекарь. – Я об этом точно пожалею!

Он подпоясался мечом, зарядил арбалет, зажёг масляную коптилку и хорошенько набил трубку табаком. Так, что аж через край посыпалось. Основательно запалил табак. Курить Ричард, ясное дело, не собирался – не ко времени, да и трубке после такого конец. Края её прогорят безнадёжно, их будет уже не обчистить. Нет, ему просто-напросто нужен огонь, который не занимал бы рук. Зажав мундштук в зубах, Ричард полез под кровать за сумкой.

– Я тебе последний шанс даю, погань ты заморская: в сторону живо отошёл! – крикнул командующий всех этих недостойных, но Такеда и не подумал сдвинуться с места.

Крикун был громок и охоч до брани, – пожалуй, даже хорошо, что Такеда далеко не всё сказанное понимал, – и тем не менее он, по-видимому, пользовался у своих людей авторитетом. А значит, чего-то да стоил. Значит, недооценивать его неразумно. Впрочем, этот крепко сбитый, уродливый, пучеглазый старик, чьи седеющие ба́чки вились подобно свиным хвостам, мало его заботил. Едва выступив из толпы местных жителей, Такеда с ходу наметил, кто в действительности достоин его внимания: внушительного мужа с обритой головой, не в меру громадным мечом и маской умелого и глухого к мольбам воина. Вот кто ему нужен. Вот та сила, которую он может одолеть, чтобы закончить это сражение до его начала.

Его-то он потребовал на поединок.

Если Такеда преуспеет, этот конфликт удастся загасить малой кровью. Такие дела достойному человеку до́лжно решать честью и мастерством клинка. Так его учили. Так он и поступал всю жизнь.

– Ну всё, хорёк, ты довыпендривался! – прохрипел командир. – Стрелки́!..

Но едва он поднял руку, как тот самый величавый здоровяк толкнул его – вроде как случайно плечом задел, – проходя мимо и перебрасывая свой могучий меч с плеча на предплечье.

– Что за… Сэндел! Какого чёрта ты творишь?! – взревел командующий, но пускай он и суров по своей натуре, а от взгляда обернувшегося на него здоровяка онемел.

– Эй, главный, – просипел ему названный Сэнделом. – Мы ж вроде договаривались, помнишь: никаких имён. Таков уговор. – И улыбнулся ещё шире своей беззаботной, счастливейшей улыбкой. Затем кивнул в сторону чаандийца. – Этот мой. Без разговоров.